Когда-нибудь ты вернешься

Тем не менее Бастиано почему-то предпочитал использовать свое очарование, чтобы соблазнять слабых. Таким, вероятно, образом Мария и стала его любовницей.

В долине вообще очень любили обсуждать чужие романы и увлечения, каждая новая сплетня с наслаждением смаковалась множеством уст.

Мало того что завела любовника, Мария еще и пошла против установленного веками положения – спала с членом семьи, которую Джино считал своими врагами.

Когда связь была раскрыта, иначе говоря, слухи достигли ушей Джино, Лоретта позвонила Марии, чтобы предупредить, что разгневанный супруг направляется домой.

Неразумное решение – пренебречь столь полезным навыком, учитывая то, что ты живешь в долине.

И все же, если бы не Бастиано, ничего бы не случилось.

– Рауль, – тихо позвала Лоретта. – Ты сицилианец, а это значит, для мести у тебя целая жизнь. Совсем не обязательно это делать сегодня. Прошу тебя.

– Хорошо, – согласился Рауль.

Или отказался?

Он опустил глаза, глядя, как на руках набухают вены. В висках стучал пульс. Единственное, в чем, возможно, уверен, – он всем сердцем ненавидит Бастиано.

Рауль стряхнул руку Лоретты, потом еще чью-то.

– Рауль, – донесся до него голос священника. – Не здесь, не сейчас!

– Тогда ему следует держаться от меня подальше! – бросил он, направляясь к тому, кто свел в могилу его мать.

Только Бог может помочь Бастиано.

Гнев и ненависть буквально несли Рауля на крыльях.

– Pezzo di merda! – выкрикнул он слова, совсем не подходящие для этого случая.

Любой человек в здравом уме, увидев приближающуюся смерть, пожелал бы избежать этой встречи. Но Бастиано выступил вперед.

– Твоя мать хотела…

Рауль не дал договорить, ударил его по лицу. Зубы Бастиано разбили ему костяшки пальцев, но сейчас он не думал об этом.

Он достаточно оскорбил Марию.

Две пинты горя, гнев и изрядная доза вины обеспечили Раулю преимущество.

Однако Бастиано не отступил и ответил на удар.

Издалека доносились крики и звуки сирены. Рауль их не слышал. Его спина вдруг оказалась прижатой к гранитной плите. Острый край пропорол пиджак с той же легкостью, что и плоть.

Но ему все равно.

Спина и без того похожа на топографическую карту, вся из шрамов, оставшихся после побоев отца. А адреналин всегда был прекрасным анальгетиком.