Когда-нибудь ты вернешься

– А меньше?

О, это как раз легко, ей даже не пришлось думать.

– Венеция.

Рауль понял.

И это так его поразило, что он даже забыл, к чему собирался привести разговор.

Он подумал о Венеции, городе, который любил и где теперь его дом.

Но Рауль не обмолвился об этом.

А когда она взглянула на него, то была награждена улыбкой, постепенно расцветающей на его губах.

А эта улыбка – редкий и искренний дар. Лидия увидела, как растянулись четко очерченные губы, блеснули белизной зубы. Однако настоящая красота таилась в его глазах, проникая настолько глубоко, что она почувствовала: спрятаться не получится.

Впрочем, Лидия не очень-то и стремилась.

– Венеция, – заговорил Рауль глубоким, резонирующим голосом, – может быть самым одиноким местом в мире.

– Да, – призналась она.

Ей словно опять стало семнадцать, и она шла одна вдоль Гранд-канала, всем сердцем желая полюбить этот город.

Конечно, почти каждая школьница, путешествуя по Италии, в глубине души надеется на романтическую встречу.

А рядом с ней не было даже друга.

Рауль прав: абсолютное одиночество – вот что она почувствовала тогда.

Его голос вернул ее к реальности.

– Но вы ведь простили ее?

– Ее? – удивилась Лидия, все еще размышляя о дружбе, которой у нее не было.

– Венецию.

Она покачала головой:

– Нет, не успела.

– А что случилось?

Ей не хотелось говорить, что за год до того умер ее отец, оставив после себя совершенный хаос в делах.

– Пятнадцатилетние девчонки бывают такими вредными.

– Не думаю, что это проходит с возрастом.

– Да, пожалуй. – Похоже, и здесь он прав.

Она посмотрела на свой телефон.

Арабелла так и не ответила.

– Однако что же случилось в Венеции? – Теперь Рауль знал, в какое русло направить разговор, но сейчас ему хотелось узнать про Венецию.

– Мы отправились в Мурано на фабрику стекла.

Она замолчала. Это походило на предательство.

– И… – подтолкнул ее Рауль.

«Зачем лгать», – подумала Лидия.

Все равно она его больше никогда не увидит.

– За год до этого умер мой отец.

Он не сказал, что ему очень жаль, не предложил этот автоматический штамп.

И Лидия почувствовала себя свободнее.

Каждый сказал бы, что сожалеет, или: «Могу ли я что-нибудь для вас сделать». Эти слова рассыпались, как черные конфетти на похоронах.