Скажи волкам, что я дома

Там была невысокая кирпичная стена, и на ней, сгорбившись, сидел человек. Высокий, очень худой. Он напомнил мне Икабода Крейна из «Легенды о сонной лощине».

– Кто это? – спросила я, указав пальцем на одинокую фигуру на стене.

Папа с мамой резко обернулись ко мне. Грета пихнула меня локтем в бок и прошипела:

– Заткнись, – своим самым злым и противным голосом.

– Сама заткнись, – отозвалась я.

– А мне-то чего затыкаться? Это не я задаю дурацкие вопросы. – Она поправила очки и демонстративно отвернулась.

– Замолчите обе, – нахмурился папа.

 – Маме и так тяжело.

«Мне тоже тяжело», – подумала я, но вслух ничего не сказала. Я молчала, потому что знала: мое горе – неправильное. Племянницы так не скорбят. Я не могу забирать Финна себе в своем горе. Может быть, раньше в каком-то смысле он был моим. Пока был жив. Мертвый, он принадлежал моей маме и бабушке. Именно им все соболезновали и сочувствовали, пусть даже ни мама, ни бабушка, как мне казалось, никогда не были особенно близки с Финном. Для всех, кто пришел проводить Финна в последний путь, я была просто племянницей.

Я сидела в машине, смотрела в окно и понимала, что никто здесь даже не подозревает о том, что творится у меня в душе. Никто не знает, как много и часто я думаю о Финне – и, слава богу, никто не знает, какие мысли приходят мне в голову.

Мама устроила так, чтобы Финна похоронили на кладбище у нас в городке, а не в большом городе, где жили все его друзья. Никаких возражений не принималось. Мама как будто пыталась прибрать Финна к рукам.

Удержать его рядом с собой. Сохранить для себя одной.

– Так что? Оставить его в багажнике? – спросил папа.

Мама кивнула, плотно сжав губы.

– Да, оставь.

Кстати, именно папа забрал портрет. Съездил в город и забрал. На следующий день после смерти Финна. Поехал уже под вечер, и никто из нас не предложил составить ему компанию. У мамы был ключ от квартиры Финна. Этот ключ, висевший на красной шелковой ленточке, лежал у нас дома несколько лет, но, насколько я знаю, никто им ни разу не пользовался.

Мама всегда говорила, что это просто «на всякий случай». Просто Финну хотелось, чтобы у нас тоже был ключ.

Папа вернулся домой очень поздно. Заходя в дом, он хлопнул дверью, и даже я нечаянно подслушала их с мамой разговор.

– Он там был? – спросила она.

– Данни…

– Был?

– Разумеется, был.

Мне показалось, что мама расплакалась.

– Господи. При одной только мысли, что он… Ведь должна же быть какая-то справедливость.