Каждый дар – это проклятие

Бывшего из «Детей». Он приходил на мои встречи на старой квартире. И он продал мне фотокамеру. Ту самую, от которой взбесился Ро.

Ро переводит взгляд на камеру, которая сейчас лежит на пыльной тумбочке. От нее явно исходит какая-то энергия – некое настроение, видеть которое может только он.

– И он рассказал мне…

Аарон подходит к окну, засунув руки в карманы куртки. Говорит он таким тоном, как будто сомневается в своих словах или пытается понять их истинный смысл.

– Он рассказал мне про Ложу.

– Ложу?

– Пристанище для самых преданных «Детей».

Место, в которое они сбегают.

– Почему?

– У этого парня, Коннора, дома было все очень плохо. Пьяные родители, вечные ссоры и побои… Он приходил на собрания «Детей», просто чтобы… не знаю, побыть рядом с кем-то, пережить чувство общности. Вскоре его пригласили в это место, в Ложу. Он подумал, что там вряд ли будет хуже, чем дома, вот и поехал.

То ли под влиянием моей фантазии, то ли из-за нашей общей сенситивности, но у меня в голове почему-то сформировалась картинка: Аарон и этот парень сидят на раскладушках, застеленных одеялами, которые им раздали добровольцы.

Сидят и продолжают цепляться за свои сумки с одеждой, даже во время беседы. У Коннора рыжие всклокоченные волосы и полоса веснушек через все лицо.

– Он сказал, что там было нормально и даже весело какое-то время. Они часто играли, выполняли упражнения на доверенность, учились делить обязанности. Настоящий дух общности. Но постепенно атмосфера менялась… не знаю.

Он сам не знал, как это описать. Словно запутался.

– Запутался?

– Как будто не доверял своей собственной памяти и своей версии событий. Воспоминания у него были нечеткими. Но он помнил, что им настоятельно советовали идти на разные жертвы. Например, голодать, наказывать самих себя…

Аарон снова сощурил глаза, один из которых принялся подергиваться, как у старой больной собаки.

– Так что он ушел. Не сбежал. Ушел. Дождался ночи, прошел несколько миль до ближайшей деревни, а на рассвете поймал машину.

Он очень боялся, что его поймают, хотя и не мог объяснить почему. Я спросил, не думает ли он, что ему причинят вред, и он ответил, что нет. По крайней мере, не физически. Но он видел, что люди вокруг него меняются, сходят с ума. Он испугался.

И снова молчание.

Мир за окном начинает светлеть и постепенно переливаться красками от почти полной черноты до глубокой морской синевы. Сейчас почти четыре утра.