Стальное сердце

В ушах звенит: «Три минуты. Три минуты».

И по-прежнему пустота, но вдруг – что-то мягкое. Рука? Одежда? Хватаюсь за ткань и, рванувшись вверх, тяну, тащу из воды что-то тяжелое, словно морского зверя.

О господи, господи! Он умер, я опоздала.

Холод пробирает меня до самых костей, я бью человека по щекам. И кричу, выкрикиваю какую-то тарабарщину. Потом пойдут разговоры о том, как я вытащила из воды утопленника-итальянца и криками вернула к жизни.

Все будут твердить – мол, дикость это, нырять за ним, спасать.

И этот вопль. Боже милосердный, слышали бы вы! Будто и не женский, а звериный, аж эхо звенело в скалах!

Но все это будет потом.

А сейчас спасенный у меня на руках кашляет, хрипит, отплевывается. Переворачиваю его в воде и стучу по спине, другой рукой придерживая над водой его голову.

Как только он перестает кашлять, беру его за подбородок, так что лицо оказывается прямо возле моего. Кожа у него ледяная, но я чувствую, как вздымается его грудь, как колется щетина на подбородке. Его волосы щекочут мне лицо.

Замедляюсь, чтобы отдышаться, и явственно ощущаю, до чего тяжело пульсирует кровь у него под кожей.

Плыву медленно, держа лицо поперек волн, чтобы в нос и в рот не заливала вода. Руки-ноги тяжелеют, и я вдруг сознаю, какая подо мной глубина, как тянет меня вниз, будто невидимым канатом, привязанным ко дну.

Силы на исходе, рот полон соленой воды.

Можно бросить этого чужака, итальянца. Пускай себе тонет, а я одна доплыла бы до берега. Отдохнула бы наконец.

Нет! Я неотрывно смотрю на Кон – она ждет меня у мостков, всем телом тянется навстречу.

Бью по воде ногами, мышцы ноют от боли; цепляюсь за сходни. Кричат охранники и, подхватив спасенного под мышки, вытаскивают на берег и бросают на землю.

Меня накрывает высокая волна, вода заливается в нос и в рот, глаза застилает тьма. Барахтаюсь, пытаюсь выплыть, но где верх, а где низ? И вновь та самая тяжесть в руках и ногах, и снова тянет ко дну.

Вдруг кто-то хватает меня за руки и выдергивает наверх, к свету и воздуху.

Я отплевываюсь; рядом барахтается Кон, тащит меня из воды.

Отдуваясь, мы обе ложимся на сходни, Кон обнимает меня одной рукой.

Стискиваю ее ладонь.

Жар. Жизнь. Дом.

До меня доносятся, будто сквозь вату, голоса охранников и итальянцев.

– Вот дурында! Ты же чуть не утонула, – выдыхает Кон.

– Но ведь не утонула, – слабо улыбаюсь я. – Ты меня спасла.

– Я и сама чуть не утонула. – Кон отстраняется. Меж нами тонкой струйкой сквозит холодок.