Провидение

Ты у нас вся такая занятая.

– Не знаю, что ты хочешь этим сказать. Я говорю как есть.

– Я не дурак, Хлоя.

– Кто сказал, что ты дурак?

Он кусает губу. Никогда не видела, чтобы Кэрриг плакал. Тянусь к нему рукой, но он ее отталкивает.

– Прекрати ссылаться на занятость. Просто скажи.

– Сказать что?

Он смотрит на меня, и его глаза, кажется, готовы взорваться вот здесь, в патио.

– Это все гребаный Джон, – хрипло говорит Кэрриг. – Просто скажи, признайся.

– Между мной и Джоном ничего нет.

Он сжимает пустую чашку.

– Просто скажи. Скажи, что ты меня кинула.

Не хочу это говорить. Хочу, чтобы Кэрриг отказался от меня. Чтобы промаршировал на парковку, стер мой номер и послал меня куда подальше. У него дрожит левая нога. Горят щеки. Будет страдать и злиться, но первым не уйдет.

– Это потому, что я забросал яйцами его дом?

– Что? Что ты сделал?

Кэрриг играет желваками. Думал, что я знаю. Теперь знает, что не знала. А я уже представляю, как он бросает сырые яйца в дом Джона.

Вижу, как по стеклу стекают желтки. Тру глаза.

– Это была шутка, – говорит он.

– Кэр, яичный белок обладает коррозийными свойствами. Ты можешь причинить реальный ущерб.

– Я всего лишь бросал яйца в дом.

– Нет, не всего лишь.

– Да, Хлоя. И ты ведь тоже можешь делать гадости. Давай, скажи.

Он не ругается, не топает ногами. Просто уходит.

Я смотрю ему вслед. Кэрриг врывается на парковку, не глядя по сторонам, пробегает мимо грузовика, показывает средний палец водителю и рвет на себя дверцу.

Такой мелочной я никогда еще себя не чувствовала. Такой всесильной и ответственной, такой плохой. Пытаюсь написать Джону, но не могу найти нужных слов. Как сказать, что все кончено, когда для начала нужно признать, что все случилось?

Прошло несколько недель, прежде чем я пожаловала к Ноэль с кейк-попами[20 - Пирожные на палочке, обычно по виду напоминающие чупа-чупс.] и фраппучино[21 - Капучино-версия фраппе.].

– Ты кто? – спрашивает она, оглядывая меня с головы до ног.

– Перестань. Люди работают.

Ноэль берет фраппучино.

– Итак, как дела в Джонландии?

Теперь у нее это так называется. Спросить, как Джон, она не желает.

– У него все замечательно. Как обычно. Мы разговариваем обо всем на свете, иногда переписываемся, болтаем или находим какой-то фильм и смотрим. А потом глядь – на часах уже четыре.

Она смотрит на меня в упор.

– Давай кое-что уточним.