Камень Грёз

Но Граги уже исчез, и камень опустел. Банен тряхнула головой и принюхалась к ветру.

– Послушай, господин, она выдержит двоих, – сказал Кэвин. – Садись со мной.

– Нет, – ответил Нэаль. В последний раз он оглянулся, но между ним и остававшимися уже вздымался холм – он помахал рукой, но этого уже никто не видел. Отчаяние и одиночество охватили его, ветер швырнул в лицо ему пыль, и, на мгновение ослепнув, Нэаль принялся тереть глаза, не останавливаясь. Прочистив их, он снова обернулся, щурясь при порывах ветра.

Изгородь еще не должна была скрыться из виду. Но теперь вокруг была только бушующая трава.

– Кэвин, – промолвил Нэаль. – Изгородей не видно.

Кэвин оглянулся, но не проронил ни слова. И снова Нэаль протер глаза, чувствуя в костях пронизывающий холод, так, словно ветер наконец-то пронял его. «Кэвин нашел дорогу назад, – подумалось ему, – Кэвин пришел, как арфист, даже не догадываясь, как это трудно, из-за того что ему нужен был я». И вдруг его охватило нетерпение, тупое и слепое нетерпение вернуться к миру, увидеть Огана, Дру и всех других, кого он знал, – кровавые имена кровавых лет, его лет с королем…

В Кер Велл, домой, что бы от него там ни осталось…

– Нэаль! – послышался с холма ломающийся голос, заглушаемый ветром.

 – Кэвин! Нэаль!

– Скага, – догадался Нэаль, и сердце у него перевернулось. – Нет, Скага, нет!

Но мальчик уже бежал к ним – мальчик? Нет, то был почти мужчина. Он сбежал с холма и догнал их – и ребра его ходили ходуном, так он запыхался.

– Вернись, – сказал Нэаль, встряхнув его за плечи.

– Я пойду с тобой, – спокойно ответил Скага, – господин.

И Нэаль обнял его, ибо больше ничего не оставалось делать. Кэвин слез с Банен и обнял его тоже.

И дальше они пошли, спускаясь меж холмов, – Кэвин в основном верхом, а двое других вприпрыжку рядом.

– Мы встретим их у реки, – сказал Кэвин. – Там.

VII. Мера

Женщины горевали в Кер Велле – то было тяжелое горе без смысла и надежды.

Охотники вернулись вечером домой без добычи и без своего господина, исцарапанные, порванные и напуганные долгим блужданием в лесу. Теперь молчаливой, смущенной толпой они сидели в зале, не поднимая глаз от стола, и пили эль. Лишь один плакал, уронив голову на руки. Один-единственный.

В своей комнате наверху сидела Мера, обняв малолетнего сына, склонившего свою темную головку к ней на колени – нет, он не спал, а лишь дремал от страха и усталости.