Жертва

Он работал на своей старой «Мовиоле»[4 - «М о в и о л а» – киномонтажный аппарат.], рассказывал ей, как привык к этому чувству, когда можно было опереться на аппарат, становясь скорее частью процесса, и никак не мог притерпеться к новым горизонтальным «Стейнбекам», которыми пользовались молодые монтажеры.

Алексис научилась у него ощущению времени, ритма, немедленности, глядя, как он режет эпизоды, выбирает лучший кадр, лучший ракурс, упорно добивается движения и плавного хода, которые либо едва заметно на что-то намекали, либо сшибали с ног, которые придавали фильму его значение.

Отец делал перерыв, плескал рома себе в стакан с кроликом Багзом, бросал в него лед из маленького холодильника, а ей давал колу. И они болтали, а он сидел в старом потертом кресле, задвинутом в угол монтажной, на его лице здоровяка явно обозначивались признаки закоренелого пропойцы старой закалки. Он рассказывал ей истории о гаснущих звездах старого кино. О Ричарде Бартоне, Питере О?Туле (отцу доводилось выпивать с ними обоими), Аве Гарднер и Ингрид Бергман – его любимой актрисе на все времена.

– Единственная настоящая роковая женщина, которую я встречал, – сказал он ей. – Конечно, кроме твоей мамы.

– Ну естественно, – улыбнулась Алексис, унаследовавшая от него чувство юмора.

– И еще тебя. – Он показал на нее указательным пальцем, не выпуская из руки стакан. – Ты самая страшная обольстительница, потому что это я тебя сделал. И потому что ты моя дочка.

Он подмигнул и легко ей улыбнулся, так же, как часто улыбалась и она; глядя в зеркало, Алексис понимала, что неразрывно связана этой улыбкой с отцом.

– Папа, – прошептала она.

Зазвонил телефон, прогнав нежные воспоминания. На ее губах застыла печальная улыбка, голова, запрокинутая на диван, весит будто целую тонну. Она села прямо и схватила трубку:

– Алло?

– Алексис?

– Дэрри?

– Алексис, лапуля. Милая. Пампушечка.

– Дэрри, – сказала она, сдерживая вымученный смешок, – что тебе нужно?

Не надо было этого говорить.

– Что мне нужно? Вот так вот? И это все, что ты можешь сказать после того, как мы столько не виделись? Ну и отлично, блин! Премного благодарен.

Алексис сидела с трубкой в руке. «Молодчина, Алекс, – ругала она себя. – Отлично сказано».

Сначала она подумала, что стук в дверь – это всего лишь соседские забавы, шум обычно доносился из дальнего конца спальни. Иногда стена там почти сотрясалась от их агрессивного секса, как ей представлялось.