Библиотопия. Сказка – единорог, а жизнь – носорог

Темно-рыжие спутанные волосы его ниспадали на лоб, а светлая, вернее бледная до прозрачности кожа выдавала в нем любителя посидеть в темном уголке с книгой в руках подальше от солнца.

– Потом побреюсь, – махнул Эрик рукой и направился в сторону невыносимо вкусного аромата.

– Дед, – укоризненно сказал он, перешагнув порог кухни. – Доктор Баррети предупредила ведь, никакого жаренного.

– Я сам себе хозяин, – сказал дед спокойно. – Доброе утро Эрик.

– Доброе утро дед.

Эрик посмотрел на еще не развернутую газету деда на столе.

– Достань тарелки, если тоже хочешь, – сказал дед, переворачивая куски мяса на трескучей сковородке.

– Кто ж откажется, – Эрик поставил на стол два прибора, что означало – все домашние в сборе, налил два стакана воды. Чай в этой семье не уважали, кофе деду запретил врач, а Эрик тоже не пил его из чувства солидарности.

Дед положил большой кусок в тарелку внуку, а второй чуть поменьше прямо в сковородке себе.

– Лекарства хотя бы при тебе? – спросил Эрик, разрезая мясо на мелкие кусочки.

Дед постучал три раза на выпирающий грудной карман.

– Все здесь, – он тоже уселся за стол.

– А не пропускаешь приемы? – продолжал выпытывать Эрик, не поднимая головы и работая ножом.

– Насколько я помню нет, – голос старика стал тверже, расспросы внука раздражали его.

Эрик делал вид что не замечает этого

– Дай посчитаю таблетки, тогда узнаем, – сказал внук что окончательно вывело из равновесия деда. Старик с сердитым взглядом, положил только что подобранную вилку с ножом и хотел сказать внуку пару добрых слов.

Эрик поднял взгляд и обезоруживающе улыбнулся.

– Сердишься? Значит не соблюдаешь режим. Ну же дед, это не шутки. Ты о себе не думаешь, хотя бы обо мне подумай.

Последний довод Эрик придумал только вчера и еще не применял против деда.

Но у деда был ответ, который парень меньше всего ожидал услышать, иначе не стал бы затевать этот спор.

– Ты не останешься сиротой после моей смерти, – дед вновь подобрал столовые приборы. – Слава богу у тебя есть мать.

Теперь пришло время сердиться Эрику.

– Нет у меня никакой матери, – сказал он, стискивая нож и вилку в руке.