Сердце призрака

Уцелевшие окна этого стеклянного дома сверкали в свете звезд, а другие, лишенные стекол, зияли чернотой и делали оранжерею похожей на жука со множеством открытых ртов и еще большим количеством невидящих, мутных от катаракты глаз.

В отличие от дома, я уже полностью осмотрела оранжерею, которая заросла травой внутри так же сильно, как и снаружи.

Конечно, я заметила некоторые следы былой красоты и очарования этого места. Когда-то это место было оазисом растений и покоя.

Устраивала ли там хозяйка дома чаепития? Какие цветы она выращивала?

Наверняка это были розы.

Отец, скорее всего, решит снести этот стеклянный дом, но мне бы хотелось, чтобы его, наоборот, восстановили. Однако, даже если бы эта оранжерея цвела, как и прежде, это не повысило бы стоимость дома достаточно, чтобы покрыть затраты на его восстановление. Или чтобы не обращать внимания на тот факт, что в тридцати ярдах отсюда покоились мертвецы.

Мой взгляд скользнул по темной линии леса.

Мне хотелось верить, что к исследованию этого кладбища меня подтолкнуло обыкновенное любопытство. Однако глупо было отрицать, что мой внезапный интерес возник после сегодняшнего сновидения.

Нельзя сказать, что здесь было страшно, но определенно странно.

Однако, если отбросить в сторону все странности, не останется ничего, кроме голых фактов. Таких, как могилы. На них были имена и даты, и это были факты.

Собравшись с духом, я поплелась к самому густому участку высокой травы, шурша по листьям и веткам своими резиновыми сапогами.

Подойдя поближе, я свернула в сторону странно расположенных деревьев. Они стояли поодаль от леса. Вокруг их оснований росли кусты терновника, а в сорняках путались поваленные сучья и ветки.

И вот. Прямо впереди я заметила могилы. Всего три.

Я затаила дыхание, когда подошла к двум стоящим рядом могильным камням, один из которых наполовину утонул в высоких сорняках.

«Уильям Теофилус Дрейпер» – гласила первая надпись прямо под эпитафией «Любимый отец и сын» и над указанными датами: 18 февраля 1859 г. – 21 декабря 1903 г.

«Любимая жена и мать» – предсказуемо гласила эпитафия на втором надгробии, Лилиан Анжелики Дрейпер.

Я нахмурилась, глядя на потертые даты на ее надгробии.