Шепот тьмы

Приорат положил глаз на Прайса в тот самый момент, когда он прибыл в Годбоул. Они предложили ему стать кандидатом не потому, что он поспешил, а потому, что он был, безусловно, лучшим в своем деле. Чудо, этот мальчик, обманувший смерть, выросший в мужчину, способного разорвать небо.

Но нельзя было отрицать, что с Колтоном Прайсом было трудно работать.

– В плане произошла небольшая неувязка, – сказал Апостол.

Прайс втянул воздух сквозь зубы.

– Я бы сказал, что Джулиан Гузман – это немного больше, чем неувязка.

– Еще не все потеряно. У нас все еще есть Костопулос.

Снова звон: сталь встретилась со сталью. Раздался вопль, высокий и звонкий крик.

– Он не сможет справиться, – сказал Прайс. – Это как канарейки в угольной шахте. Может, тебе стоит принять знак за истину.

Его глаз начал дергаться. Он потер его пальцем, сдерживаясь, чтобы не закричать.

– Напомни мне, что Томас Эдисон говорил о неудаче.

Он знал, что Прайс знает. Мальчик был ходячей энциклопедией, непростительно самодовольный в осознании того, что он, как правило, самый умный человек в комнате.

– Я не терпел неудачу десять тысяч раз, – сказал он сквозь приглушенный лязг мечей, – Я успешно нашел десять тысяч способов, которые не сработали.

– Один из них сработает, – настаивал Апостол и больше ничего не говорил. В наступившей тишине Прайс разразился смехом.

– Хорошо, – сказал он. – Я слышу, как вы раздражаетесь. Разбейте еще несколько лампочек. Убейте еще несколько канареек. Мне все равно.

– А зря.

Игра подала звуковой сигнал. Прозвучал победный звонок.

– Возможно.

Апостол нахмурился и посмотрел на свой телефон. Ему не понравился этот ответ. «Возможно». От него воняло воинственностью. С Колтоном Прайсом, с тем, что текло по его венам, его нужно было очень тщательно контролировать. Он был не мальчишкой, он был оружием. И он знал это.

– Надеюсь, вы не теряете бдительности, мистер Прайс.

– Ни капли, – ответил он, не пропуская ни одного удара.

– Правда? – Апостол прижал руку к корпусу. Костяной осколок подмигнул ему молочно-лунным светом. – Потому что мне доложили, что вы проводите свои утра с мисс Майерс-Петров.

В кои-то веки уставший Прайс не ответил остроумно. Для любого другого человека это молчание показалось бы сожалением, но апостол знал наверняка. Колтон Прайс ни дня в своей жизни не раскаивался. Как правило, он был абсолютно презрителен.