Каменное сердце

 – Как сказал наш Спаситель: «Смотрите, не презирайте ни одного из малых сих; ибо говорю вам, что Ангелы их на небесах всегда видят лице Отца Моего Небесного»[14 - Евангелие от Матфея 18: 10–10.].

Он цитировал Писание яростным голосом, однако я заметил, что старый священник плачет: слезы текли по его морщинистому лицу.

– Простите меня, сэр, – сказал он. – Я подумал о Майкле. Будучи самоубийцей, он обречен попасть в ад. Как это… горько. Однако Бог решил, что именно там должны находиться те, кто наложил на себя руки, а кто мы такие, чтобы оспаривать волю Господню? – Вера и отчаяние смешались на его лице.

– Милосердие способно смягчить справедливый приговор, – заметил я. – Это важный принцип – во всяком случае, в земном законодательстве.

Викарий кивнул, однако не произнес ни слова, пока провожал нас наружу.

– В котором часу я должен прийти в понедельник? – спросил он, когда мы прощались у двери церкви.

– Слушание назначено на десять часов в Сиротском суде, в Вестминстере.

Кивнув, священник исчез в сумрачных недрах храма. Барак повернулся ко мне.

– Правосудие? В Сиротском суде его не дождешься, – усмехнулся он с горечью. – Там вершат суд жестокий, подобный тому, каким, по словам викария, судит Бог.

– Если Майкл Кафхилл заслужил пребывание в аду, тогда, наверное, Сиротский суд выносит более справедливые приговоры, чем сам Господь. Но давай лучше сменим тему. Ни к чему обсуждать подобные вещи на улице, а то нас еще обвинят в ереси.

Жилье, которое занимал Майкл Кафхилл, располагалось на противоположном конце города, в лабиринте улочек возле реки. Уже далеко за полдень мы свернули в узкий переулок, где высокие старинные дома с нависающими карнизами были превращены в меблированные комнаты. Старая краска со стен хлопьями осыпа?лась на мостовую. В пыли возились куры. Стоявшая на углу возле таверны группа из семи-восьми почти уже взрослых подмастерьев, у многих из которых на поясах их синих одеяний висели мечи, встретила нас с откровенной враждебностью.

Джек постучал в некрашеную деревянную дверь. Ее открыла хорошенькая молодая женщина в фартуке поверх платья из дешевой шерстяной ткани.