Каменное сердце

Если я не приду, меня сочтут дезертиром.

– Тебе пора убираться из Лондона, – строгим тоном произнес я. – Не важно куда.

– Даже если я и уеду, Гудрик не оставит меня в покое. В наши дни за дезертирство можно запросто попасть на виселицу.

Прежде чем я успел ответить, к моему локтю кто-то прикоснулся. Это была Бесс Кафхилл, вновь облачившаяся в черное платье. Она явно волновалась.

– Я не опоздала? – спросила старая служанка. – Я уж боялась, что заблужусь среди этих домов и переулков…

– Нет, миссис Кафхилл.

Мы поднялись по лестнице и прошли под гербом. Я с облегчением увидел преподобного Бротона, сидевшего на скамье в своей сутане, невозмутимого и решительного. Находившийся немного дальше Винсент Дирик, увидев меня, чуть качнул головой, словно удивляясь абсурдности всей ситуации. Расположившийся возле него молодой Сэмюель Фиверйир перекладывал бумаги в большой папке.

– Доброе утро, – поздоровался я с ними, возможно не самым приветливым образом, так как почти всю ночь не спал, переживая из-за Барака и Эллен.

Бесс встревоженно посмотрела на Дирика.

– Где будет происходить слушание, сэр? – осторожно спросила она.

Мой оппонент кивнул на дверь суда:

– Здесь, мадам. Но не беспокойтесь, – добавил он с пренебрежением, – долго мы там не задержимся.

– Вот что, брат Дирик, – произнес я с укором. – Как защитник, вы не имеете права разговаривать с подателем иска.

Мой коллега фыркнул:

– Вы хотите сказать: с личным представителем скончавшегося подателя иска.

Барак тем временем подошел к Фиверйиру:

– Ну и груду бумаг ты понаписал, приятель!

– Да уж поболее твоей будет, – самоуверенно согласился клерк, обратив взгляд к узенькой стопке документов, принесенной моим помощником.

– Ну, я за количеством не гонюсь, – парировал Джек. – Зато у меня вся суть схвачена. Вот так-то.

Уязвленный Фиверйир ехидно указал тонким пальцем на принесенные им документы:

– Они перевязаны красной лентой.

Дирик оживился:

– Бумаги подателя иска перевязаны лентой не того цвета? – Он посмотрел на меня. – Мне приходилось слышать о делах, которые отказывались принимать к рассмотрению в суде и за меньшие ошибки.

Винсент расплылся в хищной улыбке, а я в душе обругал себя за допущенную в спешке оплошность.