Седьмая чаша

Даже на таком расстоянии в глаза бросалась нездоровая бледность его худого лица.

– Действительно, что это с ним? – удивился я.

– Говорят, он уже не первую неделю болеет, и с ним постоянно приключаются обмороки, – сообщил Скелли из-за своего письменного стола.

– То-то мне показалось, что во время спектакля он выглядел неважно.

– Надеюсь, все-таки ничего серьезного, – пробормотал Барак.

Я загадочно улыбнулся:

– Мне пора идти.

Покинув их, я двинулся через Гейтхаус-корт. Чтобы добраться до жилища Роджера, нужно было миновать фонтан.

Билкнэп не шевелился. Его худое тело буквально утонуло в богатой шубе, подбитой мехом куницы, но, даже несмотря на столь теплое одеяние, погода не располагала рассиживаться на лавке.

Поравнявшись с ним, я остановился.

– Брат Билкнэп, – окликнул я его, – с вами все в порядке?

Он бросил на меня быстрый взгляд и тут же отвел глаза в сторону. Этот человек вообще не выносил прямых взглядов.

– У меня все прекрасно, брат, – процедил он.

 – Просто решил присесть ненадолго.

– Вы уронили ваш ранец. Он промокнет.

Билкнэп наклонился и поднял ранец. Я обратил внимание, что у него трясутся руки.

– Уходите! – сказал он.

Меня удивило то, что он выглядел испуганным.

– Я лишь хотел помочь, – сухо пояснил я.

– Вы? Помочь мне?

С его губ сорвалось насмешливое кудахтанье. Он поднялся с лавки и поплелся прочь. Я покачал головой и пошел своей дорогой.

Роджер был у себя в приемной.

Он держал в длинных пальцах письменное показание, изучая его при свете свечи, поскольку день был пасмурным.

– Подожди минутку, Мэтью, – с улыбкой попросил он.

Дочитав документ до конца, Роджер с довольным кивком передал его клерку.

– Отличная работа, Бартлетт. Очень хороший черновик. А теперь, Мэтью, пойдем повидаем эту твою клистирную трубку. – Мой друг нервно улыбнулся. – Я вижу, ты надел сапоги для верховой езды. Очень предусмотрительно.

Я тоже переобуюсь, чтобы не погубить хорошие туфли в снежной каше.

Он захватил свои башмаки из крепкой старой кожи, которые часто носил, и мы пошли к конюшням.

– Обмороков больше не было? – осторожно поинтересовался я.

– Нет, слава богу.

Роджер глубоко вздохнул. Я видел, что тревога не отпускает его.

– У тебя сейчас много работы? – спросил я, чтобы отвлечь друга от грустных мыслей.

– Так много, что у меня не хватает рук.