Суверен

 – Я, видите ли, предпочитал держаться подальше от парадных покоев.

– А вам бы хотелось посмотреть на короля?

– Да, – задумчиво протянул он. – Было бы о чем рассказать детям.

Я с удивлением взглянул на своего помощника. Никогда прежде он не упоминал о том, что намерен обзавестись семейством. Мне всегда казалось, что Барак более всего ценит свою независимость и предпочитает жить одним днем.

– Надеюсь, нам удастся отыскать племянника господина Ренна, – заметил я. – Когда мы вернемся в Лондон, вам придется навести о нем справки во всех юридических корпорациях.

– Может, нам вовсе не стоит искать этого племянника. А то еще выяснится, что он знать не желает своего престарелого дядюшку.

В голосе Барака послышалась горечь, и я вспомнил о том, что он порвал с собственной матерью после того, как она, овдовев, вторично вышла замуж.

– Не исключено, что вы правы. И все же мы попробуем. Встреча с племянником будет для старика большим утешением. Вы же слышали: его единственный сын умер в раннем детстве.

– Да, – кивнул Барак. – Старина Ренн не прочь поболтать, – заметил он после недолгого молчания. – В особенности о прежних королях и войнах.

– Знаете, когда я его слушал, на память пришел недавний разговор с Гаем. Я ведь встретился с ним перед самым отъездом.

– И как поживает старый мавр?

– Неплохо. Так вот, мы говорили о королевском путешествии, и он рассказал мне историю о последнем короле Гранады. Вам ведь известно, сам он родом из этой страны.

– Ничего не скажешь, подходящее имечко для короля!

– Прошу вас, не перебивайте! Так вот, Гай видел, как короля, который был тогда совсем маленьким мальчиком, проносили по улицам на носилках. Толпа восторженно приветствовала его и осыпала цветами – в точности так, как, по рассказам брата Ренна, жители Йорка приветствовали Ричарда Третьего.

– И что же с ним стало?

– Никто не знает этого в точности. По слухам, в Африке он пал на поле сражения. Мораль этой истории такова – удел человека, пусть даже земного властителя, покрыт мраком. В этом мире ничто не вечно – ни власть, ни слава.

Когда мы свернули на улицу, носящую название Питергейт, до нас донеслись пронзительные вопли.