Доминион

Командир скаутов спокойным голосом давал советы: «Теперь осторожно, распределяйте вес аккуратно, в этом вся соль».

Джексон остановился и посмотрел на них.

– Боже мой, – тихо проговорил он. – Я помню время, когда скауты помогали старушкам переходить через улицу. А теперь все сводится к военным и гимнастическим упражнениям. Стоит ли удивляться, что поговаривают об их насильственном слиянии с Лигой фашистской молодежи?

– Людям это не понравится, – сказал Дэвид. – У многих сыновья в скаутах.

Джексон мягко рассмеялся:

– Кто знает, за что стоят те или иные люди, в наши-то дни? – Он повернулся и пошел через пустошь.

– Да, не одобряю. – Дэвид помедлил, потом подумал: «А пошло оно все к черту!» – Им сошла с рук подтасовка на выборах. Все больше людей подвергается аресту на основании статьи восемнадцать «а». Мосли – министр внутренних дел, вводятся антисемитские законы: мы скоро станем такими же фашистами, как все в Европе.

Дэвид почувствовал, что покраснел, говоря об антисемитских законах, и взглянул на Джексона, но тот, похоже, ничего не заметил. Он лишь кивнул, поразмыслил, потом сказал:

– Давно уже придерживаетесь такого мнения?

– Давно, наверное. Я знаю, что все это зрело годами. А после выборов все стало ясно.

Джексон задумался.

– Как понимаю, вы некоторое время назад потеряли ребенка? Несчастный случай.

Дэвид не ожидал, что Джефф расскажет приятелю о Чарли.

– Да, – ответил он сдержанно и хмуро посмотрел на Джеффа.

– Мне жаль.

– Спасибо.

Джексон кашлянул, прочищая горло:

– Джефф сказал, вам довелось участвовать в войне.

– Да, в Норвегии.

Джексон грустно улыбнулся:

– Норвежскую кампанию свернул Чемберлен. Есть мнение, что, если бы премьером был Черчилль, мы бы продолжили воевать после падения Франции. Интересно, как бы тогда развивались события?

Они шли теперь быстрым шагом.

– В Норвегии творился хаос, – сказал Дэвид. – Я видел, как погибали наши, а немцы… немцы казались неуязвимыми. После падения Франции я полагал, что мы должны заключить мир. Думал, что договор – единственная альтернатива завоеванию.

– И Гитлер пообещал оставить империю в покое. Многие сочли этот жест щедрым. Но Черчилль говорил, что договор все равно означает германское владычество, и оказался прав.