Черный день

А там, где вспышка брала свое начало, поднимался к небесам чудовищный белесый гриб-шампиньон, памятник всем бесплодным усилиям человечества. Его величие могло бы вызвать гордость как высшее достижение человеческого гения, не превращайся очевидцы в пыль, пепел или горящие факелы, в лучшем случае навсегда получая огненное клеймо на сетчатку глаз.

Если бы на видимой стороне Луны нашлись заинтересованные наблюдатели, то они могли бы в простой бинокль заметить яркие вспышки на двух континентах Северного полушария.

Они возникали с неравными интервалами на протяжении восьми часов, всего их было около трех тысяч. Наверняка гуманоиды долго ломали бы головы над причиной этого странного атмосферного явления, и все впустую. Их воображения не хватило бы на то, чтобы представить себе бездну, которую человек разумный распахнул одним нажатием кнопки.

За вспышкой с интервалом в пару секунд следовала ударная волна, которая разметывала железобетонные здания как карточные домики. Попавший под нее человек или другая живая тварь рвались в клочья, сминались как молочный тетрапак.

Земля на многие километры вокруг вздыбилась, задрожала, потеряв опору, как море при шквальном ветре.

Как ни велика была мощь волны, постепенно ее напор ослабевал. В населенных пунктах, расположенных в пятнадцати – двадцати километрах от эпицентра, только посрывало крыши и повалило деревья, как при сильном урагане. В поселках, что были вдвое дальше, только задрожали стекла да зазвенела посуда. На большем расстоянии люди просто не заметили катастрофы или приняли ее за землетрясение силой в три-четыре балла, не способное вырвать их из обычной рутины дольше чем на десять минут.

Но беда никого не обойдет стороной. Те, кому посчастливилось пережить первые полчаса, не знали, что судьба приготовила им самое худшее. Образовавшийся «гриб» представлял собой тучи пыли, поднятые в воздух силой ударной волны. Радиоактивной пыли, которую ветер разносил как ядовитые споры, как семена чудовищного «шампиньона».

И всюду, где они упадут на землю, люди познают смерть.

В голове у Машеньки стоял малиновый звон, перед глазами расплывались разноцветные пятна и разводы, похожие на картины Кандинского, альбом с репродукциями которого долго пылился у них дома в Прокопьевске. Мир еще существовал. Это она поняла по эху. Только теперь оно не хохотало, а кричало на разные голоса – и столько было в этих криках боли и ужаса, что хотелось оглохнуть.

Потом вернулось зрение.