Любава

Вона, этой зимой троих схоронили…

– А какой храм ты восстанавливать-то собрался? – подалась вперед баба Маня. – Уж не тот ли, что ироды взорвали? Который воон там, возле Настасьиного дома стоял? Его, чтоль?

– Думаю, да. Если в Ивантеевке нет другого храма, то его, – кивнул головой Илия. – Петрович, а сколько душ-то живых в Ивантеевке сейчас осталось?

– Да ты посчитай, – доставая клочок газеты и не спеша, но сноровисто скручивая цигарку, проговорил Петрович. – Вот мы с Манькой, Верка с Иваном, Степановна, Володька, Иван Петрович с Татьяной, Нюрка с Генкой да Тонька с собакой Руськой.

Маньк, все вроде?

– Все, – кивнула головой старушка, и, пошамкав губами, добавила, – Тонька-то зимой Витьку схоронила, а Колька еще по осени помер, а за ним и Тоська его убралася, к весне уж… Неуж не помнишь? – сдвинув брови, толкнула она рукой Петровича. – Совсем старый стал, память уж отказывает… – словно извиняясь, заворчала она.

– Чего-й то это я не помню? У тебя про живых спрашивали, а ты мертвых поминаешь, – закуривая и не выпуская цигарки из уголка рта, забормотал дед.

 – Старый я стал… Сама молодая больно!

– Да уж помоложе тебя буду, – уперла руку в бок баба Маня. – Говорю ж, совсем плохой стал! Забыл, что я на три года тебя моложе?

– Не моложе, а дурнее, – повысил голос дед. – Тебе до мово разума еще три года расти!

Илия, глядя на перебранку стариков, задумчиво улыбался. Не то, совсем не то ожидал он увидеть в Ивантеевке. И как только епархия на строительство здесь храма согласие дала? Для кого его тут восстанавливать? Для десяти стариков, которые и десяти лет не проживут? Деревушка-то вымирает… А по церковным записям в начале века в Ивантеевке проживало аж четыреста шестьдесят восемь душ, в Бережках двести сорок девять… Немаленькие поселки были, да и окрестные деревеньки тоже… Конечно, сильно прошедший мор подкосил, много умерло тогда, дети почти все, да и взрослых едва ли четверть осталась.

Но ведь должны были еще нарожать!

– Нашли, что восстанавливать! Они б лучше магазин в тех Бережках поставили, а то на церкву замахнулись! Тама на двадцать верст окрест две деревеньки – сами Бережки да Кузькино, да и все, больше-то ничего и нетути.

Наша-то Ивантеевка и вовсе уж не в счет! – спор стариков продолжался. Казалось, они и вовсе забыли о священнике, стоявшем рядом. – В Бережках еще живут люди, а в Кузькино и десять дворов наберется ли? Живут, как и у нас, старики одни бездетные да брошенные. А в магазин аж в Алуханск ездить надоть всем.