Вскормить Скрума

Только он у меня он литру в одно жало уже выжрал, – ответил старик, – Целый бутылек коту под хвост запустил. Чаво ж я один убытки на себе терпеть должен, всю тяготу на себя принимать за все общество, когда дело такое, чаво не про меня писано? Фельдшер, говорят, и тот не разобрался. Пузырь спирта просадил. Пол-литра чистейшего. А я чаво? С меня и спрос невелик.

– Спирта говоришь пол-литра? – прикинул в уме священник, – Много…

– А я чаво, – поддержал самогонщик.

– Ладно, наберу стакан, – нехотя согласился отец Михаил, словно у него дома корова водкой плохо доилась.

– Вот жмот, – кинул в спину Степаныч, когда широкая спина батюшки скрылась за входной дверью.

– Не могу я смотреть на вас, мужики, – тихо произнес Треха, – Куда морды все ваши делись? Одни пятна черные, как дым.

– Чаво это? – не понял старик.

– Шары черные вместо морды, говорю. Чего у тебя, чего у Васьки. Плохо мне чего-то. Ничего не понимаю, – уточнил Колька, – Или я дурной, или вы все плохие.

– Это в тебе стропилой все чувства в башке отшибло.

Тем временем местный церковник вынес стакан водки и дрожащей рукой протянул Трехе.

– Выпей, шалопутный, и больше не шути, – снова пригрозил пальцем.

– Надо бы благословить стакашек, – присоветовал Степаныч.

– Дурака из меня строишь? Шутки надо мной шутишь? – начал рассердиться отец Михаил.

– Какие шутки. Дело то нечистое, – напомнил старик.

Пришлось священнику скрипя сердцем произвести над водкой краткую молитву и перекрестить, прежде чем снова протянуть стакан пьянице. Зажмурившись и весь сжавшись словно от ужаса, приложился Колька к подношению, но результат оказался прежним, как с гуся вода. Протекла жидкость внутрь, а душу не согрела. Тяжко и муторно во всем организме сделалось. На мир глядеть больно стало. И черные тучи заволокли сознание.

Плюнул Колька с досады:

– Да, чего же это такое твориться! – воскликнул он горестно и грохнул стакан о землю. Налетела стекляшка на камушек, разлетелась вдребезги.

– Ты что, бес, творишь? Ты чего мусоришь? Выпил, и хулиганить взялся! Мало водку сожрал, так и посуду бьешь! Вон нечестивец! Вон со двора! – вскипел отец Михаил.

– А все одно подыхать! – горестно заломил руки Треха.

– Не серчай, Миш, не нарочно он. Не в себе.