Карантин

По крайней мере, в коридоре.

– Дорси! – расплывается в улыбке Повелитель Дракона. – Рад видеть… Что-то давно не заходил.

Он очень интеллигентен, этот Повелитель.

– Ааа! – говорит Дорси и протягивает руку. Его белые зубы светятся, как будто отполированные, – Бонжур, брат! – это уже мне.

Я, как бы это помягче сказать… Короче, я тоже немножко негр. Только я не настоящий: Волосы кучерявятся, да нос широкий – у меня папа с Анголы, а так я русский, но Дорси упорно считает меня земляком.

– Бонжур, брат! – говорит Дорси и лезет обниматься, нужно встать со стула, чтобы он похлопал меня по спине.

Повелитель Дракона скромно стоит у стены, пережидая эти церемонии. Он очень корректен в своем костюме, и в подвале, кстати, прохладно.

Кругом книги на залакированных сосновых полках. Полки продуманно простоваты, перевязаны макраме и атмосферу создают не то деревенскую, не то эльфическую. Картины на стенах…

– Подарили художники? – сто лет назад спросил я.

– Репродукции, – ответил тогда Повелитель Драконов.

Рамки, кстати, из «Кодака» – под фотографию 20X30 сантиметров.

У Повелителя нет прилавка, есть большой письменный стол. Он не нагибаясь, отчего принимает странную с точки зрения анатомии позу, лезет за этот стол и достает стопку книг, толстых, с готическим орнаментом на корешках. Повелитель Драконов стесняется нагибаться.

– Вот, – говорит, – уже давно здесь лежит.

Дорси берёт в руки том и листает его, точно так же, как все мы листаем семейный фотоальбом. Толстая губа оттопыривается в полуулыбке, глаза увлажняются, и мы с Повелителем не смеем говорить, потому что и нас тоже накрывает светлой ностальгической грустью.

– Франсе… франсе… – бормочет Дорси почти под нос, – Родина вспомнил.

Падежи не его конек.

Собственно, ни о каком Дорси я не собирался писать. В первой главе мне нужен был Повелитель, потому что без него и истории не было бы. Это он всё придумал, если хотите… и я желаю о нем рассказать… Ну например, он как-то давно говорил:

– Я пишу книгу… даже две! Но читать не готов.

Всё это с какой-то академической расстановкой произносится, как на докладе или за философским столом. У профессора Преображенского так разговаривали, пока к ним не ворвался Шариков. Ничего не получилось… в мою историю ворвался Дорси, и всё пошло наперекосяк.

– Ааа, черный недоносок! Вот кого сто лет не видала!

Мы все вздрогнули – в келью ворвалась Девочка Из Блога.