Карантин

Едва он подошёл к вазонам, как на крыльцо степенно вышла пожилая индианка – толстая, с длинными зачёсанными за уши побитыми проседью волосами. Она ждала Звездочёта и, едва тот ступил на крыльцо, в руке у неё, как по волшебству, оказался скромный, но симпатичный букет, который индианка, прежде чем передать, сбрызнула водой с короткой пластиковой метёлочки. Звездочёт отслюнявил индианке денежные бумажки и уже с букетом шустро, будто годов в нем было не более двадцати, а не как на самом деле – шестьдесят с лишним, рванул по лестницам в сторону пансионата.

Мать уже сидела на чемодане и, с видом схимника, отрешившегося от всего мирского, смотрела то на стену с шезлонгами, то на окна второго этажа, то на небо. Она ждала. Ничего уже не связывало её с этим местом.

– Бонжур! Гуд монин! Зрав-ствуй-те!

Мать грустно и приветливо улыбнулась. На этот раз она была в зауженных джинсах и в шелковистой темной и слегка прозрачной на просвет тунике. Но шляпа с обещанными цветами присутствовала на её голове.

– Решила прямо с утра освободить комнату! – сообщила она. – Вы опять с букетом!

– Да… Я решил держать марку! Мне нравится, что вам нравится! Вот, вы опять улыбаетесь! Это просто английский язык… Мне не хватает слов, чтобы говорить не коряво!

– Ничего страшного! Не думаете же вы, что я сама лучше говорю по-английски? Вчера говорила с сыном.

– Как скоро оно придёт? Вы вызывали такси со своего телефона?!

– Побойтесь Бога! Цены в роуминге…! Конечно же, с ресепшена!

– Пойдёмте позавтракаем последний раз! Я скажу Амиго, чтобы отправил машину к Донни.

Звездочёт так же легко, как только что по уличной лестнице, взлетел к номеру, который последние две недели занимала Мать, и отдал мне короткое распоряжение. Между тем, я только что закончил пылесосить ковролин. Вновь появившись на террасе, Звездочёт подхватил чемодан Матери и стремглав покатился вниз по лестнице. Звездочёт вообще всё делал быстро.