Ворожея

Купальская ночь силы не хуже горячей бабы, с коей и трава – пуховая перина, отнимает.

– Череда! – задыхалась гостья.

– Да ты дух переведи. В твои ли годы точно дитя бегать? – спустился с крыльца староста, но напуганный лик женщины его насторожил. – Случилось чего?

– Так неспроста ж пыль поднимаю! Фух.

– Давай тогда, сказывай, – взволновался староста.

– Значится так. Проснулась я сегодня от звонкого петушиного крика. Помогло купальское огнище! Хвала богам! Хохлатый мой первым на деревне запел!

– И потому ты сюда бегом от самой хаты летела? Да еще с корзиной, – брови Череды поползли вверх.

– Да нет же! Не перебивай. Фух. И так тяжко. Значится так, я к курам, а там яиц видимо-невидимо! Даже самая старая яичко снесла. Вот твоему Алесю принесла: кабы не он, так клевался бы Хохлатый и дальше.

– О, добрые яйца, благодарствую, – сунул нос в корзину Череда.

Соседка засветилась пуще купальского полымя.

– Зашла в хлев, а там ведьмарка топчется, на скотину мою ворожбу наводит.

Чую, не видать мне боле молока от Сивушки, – вздохнула Доморадовна.

– Кукоба, что ль, на ноги поднялась? – с сомнением в голосе уточнил староста.

– Да нет же. То молодуха совсем. Весен семнадцать, не боле. Снует по хлеву, а у самой волосы темные, очи черные, а на лице грязь, никак всю ночь с лесуном в траве каталась.

– Ну, мыслю, не только она сегодня в траве каталась, – рассмеялся Череда, догадавшись, о ком речь идет. – Полсела девок до хат, самая малость, с пятнами на рубашках вернулись.

И навряд ли они с лесунами обнимались.

– А она еще ковыляла! – ехидно заметила Доморадовна.

– Ну и что с того-то? Поди, молодец прижал чуток посильнее иль за ступню ухватил, когда та в прятки играть надумала.

– Ох, зря ты, Череда, смеешься, – пожурила бабуся. – Не первый день на свете живу. Обычную девку от ведьмарки завсегда различить сумею.

– Вот именно: не первый день живешь, а напраслину зачем-то на девицу наводишь, – тоже посерьезнел староста.

Уж ему-то эти россказни да сплетни давно поперек горла стали. Этих баб – что старых, что молодых – хлебом не корми, дай о ком-нибудь посудачить. А затем слухи да дурные наветы рождаются. Честным людям жить мешают.

– А ты никак знаком с ней, с ведьмаркой этой? – сощурилась Доморадовна.

– Знаком не знаком, а толковать приходилось. И ведьмаркой ее звать перестань. Не дело это – напраслину наводить. Девица она хоть и пришлая, а все ж кровей здешних.