Ворожея

В преддверии назначенного часа, как водится, Ян оградил себя и папоротник очерченным на земле кругом. Он молил всех богов услыхать зов его сердца и помочь. Помыслы молодого пастуха оказались чисты – папарать-цвет зацвел. Сжимая заветную находку, Ян спешил к лю2бой. Вот только запамятовал он, что папарать-цвет должно нести на порезанной ладони – только так никто не осилит отнять чародейное растение.

Лес поредел, до темницы Янины оставалось несколько десятков шагов. Но не суждено было пастуху увидеть свою лю2бую: острый нож вонзился в спину – и папарать-цвет перешел в руки сына мельника.

Много лет миновало с тех пор. Старость изъела жемчужные зубы, седина выбелила золотистые локоны, красота схоронилась под паутиной морщин, но Янина так и не вспомнила о Яне, останки коего давно сгнили в земле, совсем недалече от батьковской хаты.

* * *

Мамка успела научить, где искать папарать-цвет – и Милава устремилась в самую чащобу, туда, куда не долетит отголосок крика самого громкого петуха. По пути она отыскала тоненькую рябинку, дивясь, как только та сумела вырасти, теснимая густыми пышными елями? Поди, благодаря невиданной силе воли, нежели жидким солнечным лучам, что изредка пропускали могучие кроны, покачивавшиеся на сильном ветру.

Милава поклонилась рябинке, коснувшись кончиками пальцев влажного мха, трижды обошла тоненький ствол, а затем зашептала:

– Ради доброго слова, ради светлого помысла помоги. Ради дитя малого, ради старика ветхого подсоби.

Девица сняла с плеч дорожный мешок и выудила тот самый нож, что добыл из ладони кровь в дар богам.

– Ради чести, ради совести помоги. Ради любви, ради счастья подсоби.

Ловким движеньем кисти Милава отсекла у рябинки веточку и тут же смазала надрез пахучей мазью. Целебное снадобье остановило сочащийся сок. Подул ветерок, и рябинка словно поклонилась в благодарность. Деревья зашелестели.

Ворожея ведала, что в такую пору они не только перешептываются, но еще и переходят с места на место. Вот Кукоба – та без труда бы уразумела, о чем толкуют ветви.

Идти далеко не пришлось, уже за неровной грядой исполинских елей обнаружились заросли папоротника. Лунный луч высветил куст в два человечьих роста, что величественно возвышался над прочими. «Он!» – смекнула ворожея и подошла ближе. Необычайно крепкое растение словно было сердцем леса.