Музыка моего сердца

Если вдруг здесь есть еще одна, укрываться от нее всеми силами и избегать контакта. С нами также сказала избегать контакта. Было жутковато.

Мы оделись и продолжили шопинг. Когда обе фуры были почти под завязку, я решила заглянуть еще в один магазинчик, Андрей пошел со мной, ему тоже там кое-что нужно было. Мы шли и услышали какие-то непонятные крики на непонятном для меня языке. Шум доносился из магазина мужской одежды, мы завернули туда и увидели двух мужчин, один напал на другого, и пытался укусить его.

Я уже знала, как обращаться с огнетушителем, он стоял рядом с входом в магазин. Я схватила его и со всей дури ударила им по голове нападавшего мужчину. Правда в этот раз сама отодвинулась подальше. Раздался тот же мерзкий хруст. Андрей и незнакомец стояли в остолбенении. Потом незнакомец начал что-то говорить на том же непонятном языке, и я спросила, говорит ли он по-английски, он ответил да.

– Андрей, скажи ему, чтобы не облизывал губы, и раздевался бегом и вытерся чем-то, пока не помоется, вообще объясни ситуацию.

Андрей стоял как каменный. Я подошла вплотную к нему, потрясла за плечо, чтобы он пришел в себя. Сейчас надо было срочно не допустить заражения, спасать человека, сейчас было не до сантиментов.

– Ты его убила, ты его убила, убила…

– Да, убила, он уже и так труп, я ему только помогла, он бы убил здорового человека! Да приди же ты в себя! – я хлестала ему пощечины, но он повторял одно и то же.

На ломаном английском я попыталась объяснить, что нужно делать. Незнакомец не особо меня понимал. На наши крики пришла Оля. Она хорошо говорила по-английски. Она ему все объяснила. Мужчина начал экстренно раздеваться и вытирать лицо и открытые части тела.

– Я не пойму, это человек на него напал? – спрашивала Оля.

– Да, видимо он заразил собаку, потому что мужик выглядит более больным, чем собака. Надо отмыть это мужика и валить отсюда.

Оля отвела незнакомца в комнату матери и ребенка, дала все инструкции. Он беспрекословно ее слушался. Когда Оля увела незнакомца мы остались с Андреем одни. Он уже перестал бормотать, просто стоял, уставившись в одну точку.