Боги умирают в полночь

Дядя Олежа прав, я дикая, и это из-за той жизни, которой мы живем. Я хочу жить как все другие – нормальные люди. Гога, больше всего на свете я хочу быть нормальной, как все. Я догадываюсь, что там, за пределами нашего затворничества есть другая жизнь, где дети ходят в детский сад, ходят всю жизнь в одну школу, и не имеют кучи документов на разные имена.

– Давай все обсудим с мамой и что-нибудь придумаем, все вместе найдем какой-нибудь выход.

– Ты и сам знаешь, что ради меня мама не будет менять свою жизнь.

– Как ты собираешься жить? Нет, правда, как ты будешь жить? Одна? Ты во многом несамостоятельная, ты не сможешь даже жилье себе найти, потому что тебе его никто не сдаст и не продаст без родителей. А сейчас вообще все ужесточилось, социальные службы лезут везде как тараканы. Сама ты не сможешь, поверь мне. Дэ, я очень люблю тебя, ты это знаешь, но поверь, одна ты не сможешь. Тебя рано или поздно просто сдадут в детдом, ты этого хочешь?

– Нет, – грустно сказала я.

Я начинала понимать, что Гога прав. Он приводил мне разные доводы, законные, те, по которым я хотела жить. Выходило что закон совсем не на моей стороне, так мне тогда казалось. Мы долго разговаривали, Гога объяснил мне что такое закон, и почему мы не живем по нему, объяснил что такое деньги и как они зарабатываются, и то что мы выбираем для этого незаконный способ. Я наконец поняла почему мы всю жизнь убегали.

– Ты хочешь быть нормальной, но ты теперь понимаешь, что жизнь очень сложная штука. Одной быть очень тяжело, тем более ты и правда еще не в том возрасте чтобы противостоять этому миру в одиночку.

– Гога, я очень хочу хотя бы доучиться в одной школе, – говорила я, вытирая слезы.

– Мы что-нибудь придумаем, – говорил Гога, обнимая меня, – я тебе обещаю. Ты же мне веришь?

– Я только тебе одному и верю.

– Ты доучишься в одной школе, я в лепешку разобьюсь, но это у тебя будет. Не плачь доченька.

Гога часто называл меня дочерью, но только когда мы были с ним одни, маму это раздражало.

Через полтора месяца мы вернулись в Москву. Был июль и до конца лета мы поселились в частном доме в Серебряном бору. Соседний дом был Дяди Олежи, это он договорился со своим соседом, чтобы тот сдал нам дом.