Завтра не наступит никогда

Короткие волосы, непонятно какого цвета, широкое лицо, тонкие губы, большой нос и маленькие глаза, да еще и какой-то кривой шрам не щеке. Правильно она сказала не чета мне. Если честно, именем обязана своей внешности. Мама часто рассказывала мне, что когда я родилась, то была похожа на маленького ангела, поэтому они с папой и выбрали такое необычное и нежное имя. Если говорить без лишней скромности, то с меня и сейчас можно картины писать. Мне двадцать пять, а выгляжу я лет на двадцать. Голубоглазая блондинка с красивым лицом и фигурой, хотя конечно несколько лет в колонии взяли свое.

Зинка рассмеялась тогда. Можно сказать, хохотала так, что стены тряслись. Так уж рассмешил ее мой комплимент по поводу ее внешности.

– Это я-то симпатичная? Ну рассмешила! – она покачала лохматой головой и представилась: – Я – Зинка.

– Очень приятно.

– Знаешь, – предупредила она, – ты из себя интеллигентную то не корчи.

– Усекла, – кивнула я.

– Ну и лады.

В последующие годы все действительно было относительно нормально. Зинка учила меня тюремным законам и жизни. И чувствовалась в ней какая-то мудрость, стойкость и правота. Она всегда любила повторять: «Чему быть, того не миновать». Именно так она отвечала мне, когда я спрашивала, почему она здесь. А Зинка, как я понимаю, сидела в тюрьме безвылазно. На свободу выходила как на отпуск, свое отгуляет и снова на зону.

Однажды я спросила ее:

– Зин, а тебе не надоело по тюрьмам скитаться? Неужели тебе не хочется быть свободным гражданином своей страны?

– Вот моя страна, – вполне серьезно отвечала она, обводя камеру рукой. – Мой дом и моя мама.

– Но почему? Неужели тебе не хочется иметь семью, детей?

Тогда Зинка рассказала мне историю своего детства. Поведала о матери алкоголичке, о вечно голодных буднях и первом сроке за воровство.

– Мне спокойнее здесь, – утверждала она. – Зона – моя семья.

Я не верила ей, потому что знала, так не бывает. Не может человек жить вот так и любить это. Зинка врала, возможно, не только мне, а что самое главное врала самой себе, просто так ей было легче проживать эту никчемную жизнь. Она часто и много говорила, рассказывала о чем-то, но всегда молчала о своих чувствах. Никогда не открывала ни перед кем свою душу, но и в чужую не лезла.