Невинная овечка для волка

– Босс едет! – в панике говорит она, заталкивая меня внутрь. – Мы не должны здесь находиться.

Сейчас двери моего лифта закроются и я так даже не увижу его. Не будет колонки на первой странице популярной газеты о богатых и знаменитых, ни статьи на первой странице мужского журнала. Нет. Я не могу это допустить! Прорваться сюда, минуя охрану, было невероятно тяжело и такого шанса больше не представится.

– Я тележку с моющими забыла! – говорю победно и срываюсь с места, бегу к ней.

– Куда ты, полоумная! Нас же уволят! – очень интересно.

Лифт возвещает о своем прибытии. Девушка в деловом костюме ахает и закрывает рот.

– Поздно! – сказано с той же интонацией, что и фраза «мы все умрем».

Из лифта выходят мужчины в дорогих костюмах. Я ищу взглядом мужчину в черных очках и перчатках. И вижу.

Тяжелый подбородок, дорогое итальянское пальто. Он поправляет часы в стальной оправе руками в черных перчатках. Часы не усыпаны бриллиантами, но стоят не один десяток миллионов.

– Герман, почему на моем этаже люди? – с пренебрежением говорит он.

– Их не должно здесь быть.

– Уволить.

Мужчины равняются со мной.

– Виктор, – хватаю его за рукав. – Вы меня не сможете уволить, – он поворачивает голову. Чувствую его пробирающий до острых колик взгляд сквозь непроницаемое черное стекло.

– Я не работаю здесь. Мне нужно с вами поговорить, – он стряхивает меня с себя.

– В сторону, – тот, кого называют Герман рукой отодвигает, прижимает к стене, позволяя Виктору Вознесенскому как ледоколу продолжать рассекать пространство, сметая всех на своем пути.

Я под впечатлением. У меня мурашки со слона от этого мужика.

Я добьюсь, чтобы он меня принял. Получу эксклюзивное интервью, о котором мечтают все именитые коллеги.

– Герман «эту», – кивает в мою сторону, – ко мне через пять минут.

Дверь кабинета закрывается. Я торжествую.

– Кто ты, мерзавка? – Герман хватает меня за шею и больно впечатывает в стену. – Как ты посмела тронуть, господина Вознесенского? – господина. Ну надо же!

– Да пустите меня! – пытаюсь убрать руки громилы с шеи. Дышать уже нечем. – Я журналистка! – гордо вскидываю подбородок. – И если останутся синяки, завтра же ваше лицо будет мелькать на всех таблоидах. Гарантирую.

– Ты смеешь мне угрожать? – опешил.