Окулист

С годами я поумнел, стал подпирать дверь стулом и когда она с криками и проклятиями ломилась, уже был на ногах, готов к обороне! Старался прошмыгнуть мимо её костлявой фигуры, порой мне это удавалось, а если нет, получал…

Её агрессии не было предела, часто она прямо-таки измывалась! Особенно тяжко было, если она обнаруживала лужу на простыне… Ох и доставалось тогда!

Вытащит за волосы с кровати, я визжу, как недобитый поросёнок, волочусь за ней в ванну доверху налитую горячей водой! А потом терплю её усердные отмывания, уж эта ненормальная женщина знала толк в отскабливании, как она это называла, грязи!

– Ах ты сучонок опять нассал? Сейчас я тебя выскоблю до блеска, маленькая вонючка! Проси прощения! Кому говорю! А ну, говори, прости мама! – визжала она, шлёпая меня по лицу ладошкой.

И повторял: «Прости, мама!»

– Не слышу! Громче говори! – орала она беспрестанно и очень больно хлыща меня по щекам и ушам.

– Прости!!! Прости мамочка! – повторял я поскуливая.

– То-то же гадкий мальчишка! – успокаивалась она и начинала неистово тереть меня, так что кожа потом неделю болела, шелушилась и даже облазила.

Если я плакал и говорил, что больно, она снова била меня приговаривая.

– Ах ты дрянь! Тебе больно? А мне думаешь не больно ежедневно выгребать за тобой мочу? Сукин ты сын? Мне думаешь не больно? Я вот что подумала… А не стоит ли мне, завязать твой маленький писюн на узел, чтобы больше не было этих гадких мокрых луж по ночам? А? – говорила она оттягивая мой малюсенький скукоженный от страха пенис.

– Не надо мама! – умолял я хлюпая носом и она, прищурив глаз внимательно, осмотрев его, отпускала.

– Если ты нагадишь ещё раз, грязный поросёнок… Клянусь, я перевяжу твою пипиську верёвкой! А знаешь, что произойдёт тогда с ним? Кровь перестанет поступать, он почернеет и вскоре совсем отвалится! Наверное, мне всё-таки нужно посильнее стянуть его верёвкой, чтобы тебе больше нечего было дрочить! Отвечай гадкий извращенец! Будешь ещё трогать его? – говорила она безумным голосом, всё сильнее сжимая пенис в руке.

– Я не трогаю его мама! Я никогда не трогаю его!!! – заверял я дрожащим голосом.

– Смотри мне гадина! Господь всё видит! Господь видит, ты меня понял? Понял? – повизгивала она, намыливая мою промежность мылом.

– Я всё понял мама! – ревел я.

Она снова успокаивалась и начинала мылить меня дешёвым, вонючим мылом, а в конце процедуры всегда требовала.