Благо

– Меня уволили… – прерываю я, и воображение живо рисует её вытянутое, побледневшее лицо, слезливые глаза и немой упрёк в них.

После такой явственной картины, в голове взрывается дикое возмущение.

– Нихрена себе СЮРПРИЗ!

Как можно такое преподнести спокойно любимому человеку, не парясь, я не знал… Тем более, это её самый любимый праздник. Она сама мне говорила, что считает это время года волшебным и сказочным. И главное, раньше так и было. Я из шкуры вон лез стараясь подарить ей ту самую сказку о которой она мечтала.

Заранее думал над подарками, покупал романтические путешествия, организовывал всё это волшебство, предвкушая её восторг от приятных неожиданностей. Я хорошо помню её глаза и приоткрытый от счастья рот! Она умела радоваться тогда! Да… словно ребенок, абсолютно непосредственно и искреннее, визжала, прыгала и висла на мне, как обезьянка.

Забавно… Тогда… Она была великолепна, моя жена… Великолепна! Ммм да… Что с нами сделал этот жестокий мир? Он довел нас до ручки!

В ту зиму Сьюзи закончила работу над картиной и не собиралась больше писать, то есть она хотела сделать небольшой перерыв.

– Я хочу взять тайм-аут милый, пусть мозги отдохнут. Как думаешь? – прошептала она мне на ухо.

– Ммм… замечательная идея. – согласился я.

– Правда? Просто, ты же знаешь, я всегда хотела написать такую картину, ну чтобы мурашки по коже… понимаешь? Это важно! Важно так это изобразить, в мельчайших подробностях, чтобы тот, кто увидит мою картину с букетом пионов например, сразу почувствовал не только игру цвета, но… но и запах, аромат этих самых цветов! Понимаешь? Для этого у художника должно быть вдохновение, муза! Непременно, без этого не обойтись, совершенно никак! – тараторила она и я понимающе махал головой.

Между работами Сьюзи всегда делала небольшой перерыв и думаю это нормально. Она старалась и картины выходили действительно хорошими, но их почему-то никто не покупал, поэтому она считала себя бездарностью, а работы над которыми не спала ночами глупой и бесполезной мазнёй! Но, как бы Сью не ворчала и не критиковала свои картины, она всё равно продолжала писать.

Когда я видел её измазанную краской, увлеченную необычайно, моё сердце замирало от трепета.

– Она гениальна… и неотразима! – проскакивала мыль и я понимал, что, это правда так.

– Я обязательно напишу гениальную картину милый и мы разбогатеем! Как только меня заметят, мы станем очень-очень богаты и знаешь, что милый? – спрашивала она вкрадчивым голосом.