Николь. Часть 1

А пуловер-то кашемировый, мягкий. Мне даже показалось, что мои пальцы провалились, как в теплый и горячий песок. Когда руки крепко обхватили мою талию, я осторожно подалась вперед.

– Береги голову, – сказал он, и я прильнула к его шее, сжавшись, как зернышко.

Внезапно кабина лифта дернулась, и от страха я закричала так, что сама едва не оглохла.

– О, боже! О, боже! – задыхалась я, прижимаясь к мужчине.

– Эй, у вас там всё в порядке? – спросил техник. – Не бойтесь, кабина не сдвинется с места!

– Нет, черт возьми! Не в порядке! – Мужчина отпустил меня и я, почувствовав ногами прохладу глянцевой плитки, от облегчения и усталости закрыла глаза.

– А теперь? – спросил мой спаситель, заглядывая в глаза.

– Угу. Почти, – выдавила я, поправляя юбку. – Спасибо.

– У тебя руки дрожат.

– Интересно, почему? – нервно выдавила я и надела туфли. – У меня чуть сердце не остановилось. Никогда в жизни больше не зайду в этот лифт.

Не сказав мне ничего больше, мужчина распахнул дверь и жестом руки пропустил меня вперед. Мы молча спустились на первый этаж, переполненный уставшими от ожидания сотрудниками. Когда я подошла к Юле, её парадные туфли стояли в сторонке.

– Черт возьми, где ты была? – оглядела она меня, а потом выхватила свои кроссовки из моих рук и громко чмокнула в щеку. – Воспаление яичников мне обеспечено, но всё равно огромное тебе спасибо!

– Ещё ничего не началось?

– Не-а.

– Он демонстрирует явное неуважение к своим сотрудникам, – процедила я, всё ещё не в силах прийти в себя. – Я только что чуть коньки не отбросила.

– То есть?

– Застряла в лифте.

– Ты?

– Думаешь, почему меня так долго не было! – фыркнула я шепотом. – Ладно, давай не будем об этом, потому что у меня до сих пор сердце колотится.

– Всем добрый день! – раздался громкий и низкий голос в микрофон.

Сотрудники засмеялись, будто находили эти слова веселыми. Посмотрела бы я на них, когда половина их тела снаружи, а другая в кабине, которая вдруг сотрясается и… Постойте-ка. «Застрял в лифте»?

Мои глаза в панике искали источник громкого мужского голоса, хотя я уже вроде бы и понимала, кому именно он принадлежал.