К центру

Маленькие движения-вибрации отражались во всём теле Анастасии, скидывая с неё тонкую многослойную одежду, которая ласкала её кожу мягкостью, усиливала накатывающие волны болезненной неги.

«Я не могу остановить эти конвульсии… – шептала мысленно Анастасия. – Могу только дышать. Дышать и… Ах! Пропускать через себя эти разряды напряжения, которое производит моё тело. Ах!»

– Пташка моя, ласковая, податливая Пташка, – повторяла Мийот. – Ты отдалась, ты отдалась. Тебе хорошо. Страж хочет тебя потрогать везде.

Разрешишь?

Парализованное сознание не выдавало иных реакций, кроме оргастических. Анастасия не могла отвечать, не могла даже кивать или качать головой. Единственным вариантом – она это знала, – было расслабиться и позволить болезненным импульсам проходить через неё.

Мийот приказала Страху ни в чём себе не отказывать. Он поливал Анастасию тёплыми маслами, проникал в неё то пальцами, то собой. Сам при этом он не испытывал ничего. Его лицо не выражало эмоций. Тело двигалось технично.

Анастасия слышала комментарии хозяйки замка и растворялась в истязаниях Стража.

– Перевернёшься на животик, так будет удобнее. И новые ощущения, – она знала, что Анастасия не сможет. Поэтому заставила Стража приподнять её, мягкую и гибкую, перевернуть и, подложив под бёдра высокую упругую подушку, продолжать: – А головушку твою мы на бочок повернём. Мы же хотим, чтобы ты дышала, лапушка. И ахала… стены скучают по твоим крикам. Дай нам их! Повтори! Повтори! Повтори, как ты это умеешь!

Из груди Анастасии вырвался истошный вопль, и она закрыла глаза, уносясь в туман, в темноту.

«Я светлячок, я крошечный тараканчик в керамической банке, – оставляла она себя мыслями в жизни. – Крышку закрыли. Мне темно. Но не страшно. Потому что я излучаю свет сама. Я есть свет… Я помню, что я есть свет».

– Повтори! Повтори! – доносилось откуда-то из-за пределов банки.

– «Я есть свет. Свет!» – завопила она внутри себя, повинуясь приказу.

***

Тем утром Парис не заходил в спальню Анастасии, как обычно.

Он ждал гостей. Сидел неподвижно в кресле с гигантской спинкой, украшенной резными дикими птицами, и прислушивался к воздуху замка.

– Расчешись, Мийот, – бросил он, даже не взглянув на вошедшую в зал женщину. – Вы же со Стражем снова занимались нашей девочкой. Уверен, что ты как обычно растрепалась.

– С каждым разом с ней всё сложнее.

Парис ударил ладонью по столу, и пространство зазвенело.