Мемуары Ведьмы 3

Что и тебе не мешало бы сделать, – с этими словами бабушка принесла с кухни тарелку, полную горячих оладий. – Исхудала совсем!

Они неизменно напоминали мне о детстве, проведенном здесь. О беззаботных рассветах, о чувстве полной защищенности под покровительством всезнающей ведуньи. Но и о ночах, полных ужаса, тоже…

Солнце пронзило комнату яркими лучами, и бабушка поставила в них миску с травяным настоем.

– Дадим настояться, и отнесешь Анатолию, а заодно и машину покажешь.

– А что, он приболел?

– Жаловался на спину.

Работа не из легких – днями напролёт под машинами ковыряться.

– Он молодец, такие очереди к нему всегда.

– Это да, человек на своем месте.

Я вдруг задумалась.

– Бабуль, ты всегда говоришь, что если заниматься любимым делом, то от этого энергии и здоровья лишь прибавляется. Почему тогда такие люди, как дядь Толя, болеют?

– Ну, дорогая, тебе словно снова тринадцать! – заулыбалась она. – Тело не бессмертный дух! Когда оно устало, ему нужен отдых.

Когда переволновалось – нужен покой. Наша физическая оболочка зависит от пищи, ей всё ещё нужен ежедневный сон. Это, по сути, такая же машина, которые Анатолий у себя во дворе ремонтирует.

Я натянула старые спортивные штаны, бабушкин вытянутый свитер, спустила гармошкой пестрые шерстяные носки и сунула ноги в галоши. Я не была модницей, но так, как я одевалась в деревне, могло по-настоящему шокировать моих институтских приятельниц. Что ж, мне так хотелось! И, каждый раз приезжая к бабушке, я будто бездомная, выбирала самые поношенные вещи, в которых сохранилось максимум воспоминаний.

В них осталось то, что я пережила, а точнее – с десяток самых невероятных приключений. То, что вовсе не натягивалось, я заменяла старыми бабушкиными вещами, излучающими целое море энергии.

Водрузив низкую корзинку с банками на переднее сидение, я попытала счастье завести мотор, который, впрочем, снова не завелся. Обняв корзинку, я пошагала по сельской дороге, и через десят минут была у дома Анатолия.

За высоким забором кипела работа. Стук по металлу сменился скрежетом сварочного аппарата. Я постучала, но стук растворился в обширном диапазоне дворового шума. Прождав довольно долго пока в работе дяди Толи не появилась пауза, я, наконец, постучала громче и настойчивей. Кто-то отложил инструменты и, шоркая по асфальту резиновыми сапогами, направился к забору.