В поисках желтого попугая

Центр его был украшен кустом крыжовника, популярным в то время в подобных вытоптанных местах озеленения.

Саша быстро прошёл мимо молочного магазина к Мишкиному дому. Мишкин дом… Как можно было жить в однокомнатной «хрущёвской» квартире шестерым? Они жили – родители, Мишка, его старший брат с женой и их новорождённая дочка. «Наверное, когда они ложились спать, они напоминали те самые рижские шпроты, которыми мы закусывали намедни с Семёном», – подумал Александр Сергеевич, а молодой Шурик подошёл к подъезду, закинул голову вверх и закричал:

– Мииии-хааааа!

Тут же из окна на четвёртом этаже высунулась кудлатая Мишкина голова.

– Сейчас, спускаюсь, погодь, Пуш…

Александр Сергеевич опять внутренне всхлипнул: «Пуш…» – так звали его некоторые одноклассники. Вообще, «Пуш» – это сокращённое от «Пушкин», поскольку он писал стихи, да и имя его с отчеством подходили. Они с Мишкой пытались стихи эти совместить с несколькими гитарными аккордами, которые знали, но получалось из рук вон плохо – то ли аккорды их разнообразием не отличались, то ли стихи у Александра Сергеевича были не очень музыкальные и чересчур декадентские.

Мишка выбежал из подъезда через две минуты. В одной руке у него была замызганная кожаная папка, в другой – не менее затёртая тетрадь.

– Вот! – потряс он тетрадью, – Песню сыграем на выпускном на две… нет, на три гитары – вы с Серёгой ритм будете играть, а я проигрыш.

Шурик взял из Мишкиных рук тетрадь, заглянул в неё и простонал.

– «Домик на окраине»?! Ну, нееет… Что за пошлость!

– А ты бы хотел, чтоб мы твои стишки спели?! – Возмутился Мишка и прогнусавил, видимо, изображая Сашу.

– Есть каменный замок на мгачной скале,

Там духи усопших летают во мгле,

Он тих, как могила, он чёген, как склеп,

И катятся волны к далёкой земле…

Мишка ещё специально грассировал, изображая еврейский выговор.

– Очень смешно, – насупился Шурик, – я не свои стихи имел в виду – могли бы «Воскресенье» спеть, ну или Макаревича.

– Правильно, не дорос ты до еврея, – согласился Мишка.

Александр Сергеевич вспомнил, как они орали эту песню на выпускном вечере в три глотки, и Мишка играл проигрыш на одной струнке, а Шурик с Серёгой рвали все шесть своих. Серёга же, то ли случайно, то ли нарочно, пел не «там падают в августе яблоки, по крыше ночами стуча», а «там падают, падают яблоки по крыше ногами стуча».