Штурмовик. Крылья войны

Голубые петлички с птичками и геометрическим орнаментом, темно-синие галифе. Ну ладно, пусть будет второй вариант развития ситуевины, – меня обкололи обезболивающими, и мне снятся цветные сны. (Только какого же… «болта» так болят башка, бок и ноги?) Будем соответствовать второму варианту. Только не спорить! Так, глядишь, из дурки будут на выходные отпускать, а не постоянно к койке привязывать.

Как там, в фильмах про Войну, должен отвечать скромный герой?

– А можно мне здесь остаться?

– Нет. – Иллюзия с медалькой категорична.

Вот те на! Типа тут у нас фронт.

– И вообще, если лонжероны и силовой набор техники обещали через два дня отремонтировать, то новых двигателей больше нет. Даже восстановленных. Так что ты все равно безлошадный. Вот и отправляйся лечиться. – Это выносит вердикт первое «привидение» на табуретке. Ну он же мне привиделся? Значит, «привидение».

А хорошо мужики в роль вжились, так это натурально у них получается. Реалистично. Это система Станиславского во всей красе? Интересно, что они бы ответили на вопросы: «А вы, господ… то есть товарищи, вообще-то, кто такие будете? А я сам-то кто?» Может быть, мне по сценарию можно – я же головой ударенный.

– Не горюй, на твой век войны хватит. Вон эта сволочь все прет и прет. – Это вроде как меня подбадривает стоящий товарищ. – Пошли? – этот вопрос он адресует тому, кто сидел на табурете. – Николаич ругаться будет.

– Да, он начальник суровый, – иронично подтверждает, вставая с табурета, первый. – Ребятам из твоей эскадрильи, которые тут крутились, такой пистон вставил, что они теперь медпункт третьей стороной обходят. – Ну ладно, счастливо.

Эти посетители вышли из поля моего зрения.

Появился уже знакомый медбрат с усами.

– Пить бушь? – Он слегка наклонился ко мне.

– Буду.

– Вот, нако. Поршок те положон. – Он развернул белую бумажку. Получилась полоска, сложенная галочкой. – Рот открывай.

– А…

Усач ловко всыпал мне в рот какую-то горькую гадость. У него профессионально получается. Аккуратненько меня приподнял. Перед носом появилась белая эмалированная кружка.

– Пей.

Судя по вкусу, это был холодный сладкий чай.

Так же бережно меня вернули в прежнее положение. Планету, видимо, саму уже тошнило от поворотов и качаний, которые она мне устраивала по любому поводу. Качнулась вверх-вниз и успокоилась. Как подвеска на моей «шахе».