Застывшая кровь

 – Утыкаюсь пальцем в жирную линию дороги на карте, ведущей вдоль вод великого Артона через всю страну до самого берега моря. – Для народа и для герцога Иглейского мы изобразим полное помилование графа Эгертона. Проедем по центральным городам, показав, что белый и чёрный народ едины, и никакой войны не будет. Успокоим наших вассалов. А после того, как герцог даст мне присягу и убедится, что его сыну ничего не грозит, палач тайно исполнит настоящую волю суда и белой богини – упокоит графа на его родине. Подстроит несчастный случай, в котором уже нельзя будет винить корону.

Мы торжественно проводим его к могиле, но так, чтобы это всем принесло пользу.

Преторы погружаются в долгое, преисполненное раздумий молчание на моё дерзкое предложение. Кажется, я почти слышу, как шуршат в их головах мысли, находящие отражение на лицах: довольно ухмыляется Данг, который получит свой кусочек мести Анвару; буравит тяжёлым взглядом карту Нэтлиан, просчитывая риски; складывает руки на груди кассиопий, прикидывая, насколько отсрочка казни соответствует законам Сантарры.

– Это мудрое предложение, Ваше Величество, – негромко прерывает неловкую тишину Белларский, но осторожно добавляет: – А вы… готовы к такому путешествию? Придётся отложить совет Пятерых, вы не успеете вернуться в короткий срок…

– Остальные герцогства никуда не денутся и подождут до осени. А вот вопрос с Манчтурией ждать не может, – я стараюсь звучать уверенно, хотя тревога всё равно царапает затылок: долгая отлучка королевы из столицы, когда ей ещё не принесли присягу, может быть чревата последствиями.

Эту часть плана стоит продумать основательно.

– Кажется, я неверно оценила вас, Ваше Величество, – вдруг кряхтит Лидианская, бросая на меня колкий, задумчивый взгляд. – Когда вы просили мою печать, то была подверженная чужому влиянию девочка, не понимающая, с какой силой связалась. Теперь я вижу, что наша королева ставит людей выше себя, вижу мудрость. Это похвально. Да, как глоссарий я подтверждаю, что народ видел недостаточно.

Убедить всех, что колдуном, зачаровавшим плеть и отравившим меч, был некто иной, вполне реально, особенно если устроить наглядную казнь какого-нибудь бродяги из городской тюрьмы – якобы, настоящего виновника. Если у вас хватит духу проехать по всей стране, изображая мирную королевскую чету, а потом дать палачу исполнить свой долг – то я в искреннем восхищении такой самоотверженности, – и впервые на моей памяти Мэнис склоняет голову, что приятно до мурашек по позвонкам.