Застывшая кровь

Смогу ли я когда-нибудь себя простить?

Жмурюсь, старательно задавливая всхлипы. Не видеть застывшего в непроницаемую маску лица Анвара хотя бы миг становится облегчением. Слишком живо воспоминание о том, как он смотрел на меня иначе – с восхищением, нежностью, вожделением. Хриплый вкрадчивый шёпот доносится сквозь тьму, и от него предательски дрожит в самом животе:

– Виола… выслушай меня, прошу. Я очень, очень сожалею, но твоего отца…

– Не смей, – резко распахиваю я глаза, взглядом выплёскивая всё презрение к его лжи, и отчеканиваю сквозь зубы: – Не смей.

– Что ж, продолжай в том же духе. Ненавидь меня, обвиняй, держи в клетке. Можешь даже сжечь. – Анвар резко шагает вперёд под аккомпанемент гремящих цепей, и я непроизвольно отшатываюсь от прутьев решётки, когда он обхватывает их слишком близко от моих рук, но не могу разжать онемевших пальцев на ржавом железе. – Только ответь на единственный вопрос: зачем? Зачем мне было нарушать собственную клятву и марать свою честь.

– Да десятки причин. Будто убить короля не мечтает куча обиженных им за двадцать лет правления людей. Может, так вы с папашей-герцогом пытались привести темнокожих к власти. Может, ты надеялся заодно и меня потом убить и править самому, а живой король мешал планам. Или тебя вовсе купили в той же Сотселии… – я легко выдаю все варианты, потому что думала об этом уже не раз.

– Сама-то веришь хоть в одно слово? Лгать ты так и не научилась, Виола. Не ври себе – у меня не было реальной выгоды в смерти короля, и ты это прекрасно понимаешь. Да, если я в чём и виноват, так это в том, что не заметил отравы на мече. Похоже, сделал это совсем не глупец и знал, что посторонний запах я почувствую – яд был очень тонкий, а я волновался за тебя и допустил промашку.

Он так сокрушённо опускает голову, а в сипловатом тоне проносится почти искренняя вина, что я едва не позволяю упасть на благодатную почву гнилым семенам сомнения.

Второй раз я этого не допущу. Теперь бдительность – моя вторая суть.