Игра трех королей

Давно же она не чувствовала себя настолько беспомощной, раздражающе беспомощной. Рухнувшей под толщу льда и не способной найти место, где можно выплыть. Тонкий плащ почти не грел, давно испарившаяся вишнёвая настойка тоже, а искать в рюкзаке фляжку она была не способна. Стуча зубами о стаканчик, залпом выпила воду. Та оказалась тёплой, приятным комочком скользнувшей по сжатому горлу и словно отрезвившей.

Какого чёрта она всё ещё сидит рядом с местом преступления, и где, мать его, её телефон.

Лора, наконец-то, сумела моргнуть, встрепенулась, проводив опасливым взглядом парочку криминалистов, затянутых в глухие белые шуршащие костюмы. На неё никто так и не обращал внимания, да и машина была припаркована чуть в стороне, не загораживая выезд на Нобистор. Что-то не так. Что…

«О, ну за исключением того, что твои ботинки заляпаны кровью и содержимым кишок того бедолаги, всё прекрасно!» – от этого осознания к горлу снова подкатил тошнотворный комок, и она пожалела, что выпила всю воду разом.

– Как ты? – вдруг раздался тихий, сипловатый голос где-то над головой, вырывая из этого заторможенно-затравленного состояния в реальность.

Лора подняла взгляд, с усилием фокусируясь на хмуром лице Рика. По смуглой коже играли огни красно-синих полицейских мигалок, грозя вызвать нервный тик. Он же выглядел невозможно, противоестественно спокойным, разве что озабоченно сводил хищные брови. Уперев левую руку в крышу машины, правой немного устало прошёлся по волосам, сотворив из привычной зализанной причёски лёгкий беспорядок.

– Почему меня не допрашивают как свидетеля? – хрипло прошептала Лора, кивнув на двух полицаев у дверей в хостел, заполняющих какие-то бумаги. Она была уверена, что, как только очередь до неё дойдёт, как только Кристоф отправится на стол патологоанатома, которому уже и работы не осталось, будет допрос с пристрастием. Придётся рассказывать под запись, почему она была в этой квартире, как всё случилось, и…

– Тебе так хочется давать показания и фигурировать в отчётах, фрау Фредерика? – Рик даже не попытался изобразить натужный смешок, не напяливая этих бесячих масок, и без них его настоящее равнодушие проступало слишком очевидно.