Синдром Гаргульи. Мастер-наставница

Время от времени он спрашивал о том, как снимаются фильмы и пишутся сценарии. А вскоре девушка заметила, что общается с Дамиром почти каждый день.

Ирэна отдыхала рядом душой, и он напоминал ей улыбчивого дядюшку, которого у неё никогда не было. Рано потерявшая мать, а теперь и отца, она грелась в лучах его искреннего внимания.

Девушке было всего двенадцать лет, когда на её маму напали грабители во дворе дома. Убийц так и не нашли. Но с тех пор она росла довольно одиноко.

Ирэна сама делала свою жизнь.

Сталкивалась с подростковыми кризисами, строила отношения со сверстниками. Отец же постоянно пропадал на съёмках, и каждый его приезд был праздником.

Пожалуй, единственными её друзьями были книги, приключенческие и исторические, фантастические и фэнтези, романтические и детективные истории. Она обожала читать. Вопрос, куда поступать, для неё тоже не стоял.

Съёмочная площадка была привычным местом. Она часто пропускала уроки в школе, отдавая всё своё внимание учебе на актерских курсах.

У них дома постоянно бывали артисты, сценаристы и режиссёры.

А вскоре появилась и мачеха – Алёна Войтович. Она была на восемь лет старше Ирэны, и между ними сложились вполне нейтральные отношения. Алёна не старалась строить из себя мамашу Кураж, а Ирэна держалась с ней несколько отстраненно, но подчеркнуто дружелюбно.

И вот месяц назад раздался тот злополучный телефонный звонок.

В одиннадцать утра, когда девушка завтракала с подругой в кофейне, чужой мужской голос сообщил ей о том, что весь её мир рухнул.

Вместе с гремящей металлической стрекозой вертолета, с отцом и с Алёной. Все погибли. А с ними и прошлое, и будущее, и детство, и тепло, и всё то, что держало её в жизни.

Всё это ушло в такую же тёмную воду, как река, на которую она продолжала сейчас смотреть. Кругом текла жизнь, фотографировались влюбленные парочки, носились по мосту со своими железными замками. Традиция.

«И охота им в такую промозглую и темную погоду тут гулять», – думала Ирэна.

Она отметила, что смотрит на всё как будто из-за стекла, а душа её бьётся в холодных тисках тела, в промозглой реальности московского декабря.

– Счастье её – как горошина в пятилитровой банке, перекатывается.

Как ангелом брошенное дитя… – продекламировала она вслух подзабытые строки стихотворения, которое когда-то было для неё важным.

– И о чем грустит принцесса? – раздался сзади знакомый голос.