Омут твоих глаз

Я готова вот так лежать сколько угодно времени, но понимаю, что завтра рано вставать на работу, необходимо готовить завтрак и выезжать, пока нет большого количества пробок.

Экран моего телефона загорается, и я судорожно набираю в легкие как можно больше воздуха и погружаюсь под воду, задерживая дыхание. А ведь я поменяла номер телефона, оборвала все контакты, грубо говоря, уехала в никуда. Тогда кто мог дать ему мой номер, если его знали только родители, с которыми я созваниваюсь три раза в неделю?

Я резко выныриваю, шарю рукой, находя полотенце, и оттираю лицо и руки, чтобы вода не мешала.

Отключаю настойчивый вызов, блокирую номер телефона, который знаю наизусть, и быстро набираю матери.

– Лада? – удивляется мама, потому что мы с ней должны будем разговаривать только завтра.

– Ты дала мой номер Лёне, – я в очередной раз задерживаю дыхание и слышу в ответ тишину.

Глаза закрываются сами собой, а по щеке течет слеза, которую я даже не пытаюсь удержать. За ней следует вторая, потом третья.

А сквозь шум в ушах я слышу сбивчивые объяснения, в которых мама пытается донести до меня страшную суть: Лёня отец, который имеет право видеться с дочерью.

– Отец, который бросил ее в роддоме, ни разу за все это время не платил алименты, несколько раз поднимал на меня руку, и каждый вечер рассказывает, как убьет меня, а Агату отдаст в детский дом.

– Он так не поступит! – слышу пылкий ответ, и механическим, полным боли голосом произношу.

– Рада, что сказала тебе только свой номер телефона.

Но и его я завтра же поменяю. Я на тебя рассчитывала, видимо, зря.

Она ведь как никто другой знает, как я тянула все эти годы лямку, как нервничала, как рыдала, как снова и снова поднималась, чтобы идти вперед. И сейчас я получила сильнейший удар в спину.

– Лада! – кричит мать, но я беспощадно отключаю телефон и вынимаю сим-карту. В обеденный перерыв добегу до магазина, потом сразу же напишу дочери, которой я тоже поменяла номер, и никакие бабушки и дедушки ей больше не звонят.

Агата даже сначала обижалась на меня, но пообещала, что как только встанет на ноги, позвоним сами. Боюсь теперь – не позвоним.

Выбираюсь из ванной, когда вода уже совершенно остыла. Нехотя вытираю тело, обматываю полотенце на голове и иду в комнату. Сейчас я похожа на старуху, которая с трудом переставляет ноги, которая сгорбилась, осунулась. Даже ночью меня мучают кошмары, которые не облегчают утренний подъем.

В зеркало страшно смотреть.