Королева мертвых

День, когда она впервые надела белое кружевное платье и уложила в высокую прическу отливающие медью волосы.

Он убил ее здесь. Прямо в танце.

Пока горели тысячи свечей, и они были одни, пока тихо звучала музыка, Мельгарт вел ее в танце, бережно обнимая, и она впервые подумала, что, может быть, он способен измениться? Может быть, она все-таки будет с ним счастлива?

Сталь королевского клинка ударила точно в сердце. И на теле появился первый тонкий аккуратный шрам.

Он не хотел уродовать ее. Он восхищался ее красотой, и до, и после череды смертей и воскрешений.

Трясущимися руками она коснулась белого кружева на груди, еще хранящем каплю крови. Крови было немного. Сам Мельгарт говорил ей об этом. Теперь она помнит.

– Госпожа, что вы делаете? – шепчет Ка'аз-Рат.

Кажется, он испуган. Хотя что может испугать такого, как он?

Ветхая ткань легко рвется. Белые пуговицы горошинами разлетаются по зале.

За серыми пыльными окнами сверкают молнии.

Он надевал их и снимал с нее лично. Десятки раз.

– Сжечь, – впервые произносит она, указывая на ворох из белых кружев.

Ее голос дрожит от гнева и отвращения. Теперь только длинные белые волосы скрывают ее наготу.

– Мы должны спешить, госпожа.

Босиком по пыльному мрамору она прошла мимо застывшего в проходе алхимика, бросив через плечо:

– Вели принести мне новую одежду.

Она прошла через открытые двери первой, совсем не чувствуя своей наготы. Лишь привычно коснулась шеи, но не почувствовала ожерелья с изумрудом. Возможно, ветхие звенья не выдержали тоже.

Да будет так.

Достойна ли она короны?…

Да. Ведь Трон Даерона выбрал именно ее. И пришло время отомстить за отнятые жизни ее подданных.

Королева мертвых отлично знала, если смерть пришла за тобой, убежать от нее уже невозможно.

Глава 8.

Парук рухнул в жидкую грязь. Легкие горели. Ему удалось убежать достаточно далеко – крики «Сжечь! Сжечь!», наконец, стихли.

Он тщетно пытался отдышаться, лежа на спине и жадно глотая капли дождя пересохшими губами. Как вдруг желудок скрутило, Парук перевернулся, упершись дрожащими руками в землю. Дождь скрыл шум их приближения, но не запах. Сырость сделала свое дело, усилив то, от чего и прежде хотелось вывернуться наизнанку.