Королева мертвых

Он может подойти к Лили и назвать ее своей женой, даже не спрашивая разрешения. Ему не придется догонять ее. Он остался тем же толстым, как медведь перед зимней спячкой, увальнем, а все уже изменилось. Лили станет женой Вождя, от такого статуса не отказываются. Потом она родит детей. Которые, конечно, будут кричать, дети всегда кричат.

И он… Однажды Парук проявит свою истинную сущность.

Так стоит ли возвращаться?

Парук поднялся. Усилившийся ветер едва не сбил его с ног. Он качнулся, но вопреки своим желаниям, побрел обратно к телам братьев.

Он нашел их мечи. Клинки были чистыми. Парук больше не мог думать. Ни о чем.

Он отыскал небольшую рощицу неподалеку от лагеря. Молодые деревца встревожено шелестели листьями, пока Парук мечами рыхлил землю, а затем руками разгребал ее. Потом он завернул тела в плащи, перенес и опустил в вырытую яму, сначала опустив на дно мечи.

Он не возьмет их себе. Он не намерен сопротивляться смерти.

Когда он разровнял землю, свинцовое небо разрыдалось.

Парук постоял над могилой, но собрать в обрывках слов в своей голове молитву так и не смог.

* * *

Порой ночью от случайного шороха или резкого вскрика совы Парук в ужасе подскакивал, оглядывался и размахивал подобранной с земли корягой. Он не сразу вспоминал, где находится и куда держит путь, но деревья во мраке раскачивались и скрежетали голыми ветвями, и это напоминало ему о всаднике на мертвой лошади.

В память намертво врезались те несколько слов, сказанных скрипящим, как старая телега, голосом.

Детали утреннего пробуждения, наоборот, меркли. Парук куда-то брел, не разбирая дороги. Иногда он падал без сил на голую землю, надеясь, что смерть заберет его во сне. А когда все же просыпался, то не осознавал в первые мгновения, не только где он, но и кто он такой.

Жаль, такие мгновения длились недолго. Беспощадная память обрушивалась полноводным весенним потоком.

Он не охотился и не делал запасов. Если попадался ручей, Парук пил. Если – нет, тоже не беда. Дожди шли часто.

Во время гроз, когда небо гремело и вспыхивало, Парук остро ощущал себя мелким и ничтожным – одним против целого мира. Он знал, величественные предки взирают на него с небес с отвращением. Но ни одна молния так и не сразила его, не прервала путь.

Даерон был огромен. Парук помнил его величие даже на картах, хотя картографы Троллхейма всячески пытались исказить соотношение двух королевств не в пользу первого. Троллхейм рос ввысь, Даерон – вширь.