Последняя битва

Какая наглость: обыскивать его, главу клана башмачников! Да что они тут себе позволяют? Он же гость!

Словно угадав его мысли, мастер Федор сказал:

– Правила едины для всех. Я отвечаю за безопасность Владыки в Октагоне, прошу простить брата Ягоду, если сия процедура, достопочтенный Архип, вам показалась унизительной.

Архип скупо кивнул, опустил руки и хотел шагнуть к двери, но Ягода снова положил ладонь ему на грудь.

– Тута есть что-то под кольчугой.

– Что? – Мастер Федор поднялся на площадку, уставившись стальным взглядом на Архипа.

– Не вашего ума дело! – взбеленился тот. Толкнул монаха, сжав кулаки, резко повернулся к распорядителю: – Бумаги у меня там, в подкладку зашиты. – Архип слышал, как дышат охранники ему в затылок.

– Хорошо, – спокойно проговорил Федор. – Пропустить. – Он дернул подбородком, и монахи посторонились.

За дверью оказалась небольшая комната. Все убранство – лежанка с меховым покрывалом у дальней стены, лавка под окном справа, слева – стол, за которым сидел коренастый с седым ежиком волос человек.

Архип прошел на середину комнаты, за спиной скрипнули петли: Федор остался за дверью. Что ж, тем лучше, глава клана башмачников рассчитывал на разговор без свидетелей.

Ильмар смотрел перед собой невидящим взглядом, поставив локти на стол, подпирая кулаками подбородок. Архип с интересом изучал его грубо слепленное лицо: кожа толстая, обветренная, на щеках поджившие ссадины, глаза глубоко посажены, словно в бойницы, лоб высокий; нос новоиспеченному Владыке московского Храма явно не раз ломали в драке, хрящ на переносице сплюснут, повернут слегка вбок, отчего одна ноздря выглядит шире другой.

– Садись, – неожиданно произнес Преподобный, и Архип вздрогнул.

Ильмар откинулся на спинку стула, взяв со стола серый лист бумаги. Взгляд у него при этом оставался отрешенным, будто смотрит сквозь пол куда-то во двор.

Архип шагнул к лавке, пригнувшись, покосился в окно – фургона на прежнем месте не было.

Не то чтобы лавка была жестковата – ему стало неуютно в этой маленькой комнате, где не так много света. Архип почувствовал себя, как в задымленном кузове самохода. Низкий потолок давил, глухие кирпичные стены угнетали своим видом. То ли дело в башне: там всегда простор, Москва как на ладони и ветер гуляет по галереям.