Дурила

 – Пора идти! Дядя Степа, добрый день!

– Добрый, Настенька!

– Забудьте, что я вам говорил. Просто сегодня не с той ноги встал, – напоследок пробормотал Сашка.

Настя косо посматривала на брата, не решаясь завести разговор, будто боялась услышать подтверждение своим догадкам.

– Просто зашел узнать, как у него дела, – пошел Сашка на опережение.

– Не верю, но да ладно. Саня, будь осторожнее. Ты же все понимаешь?

– Ничего такого не было. Тебе показалось.

Настя зло сверкнула глазами. Она знала правду: полоумный братец давно хотел предать семью, перечеркнув все традиции.

Но в глубине души ей хотелось верить, что Сашка еще одумается. Ведь ближе семьи у него никого не было и не будет. Без нее он пропадет в безумном современном мире.

– Ладно, проехали, – процедила она сквозь зубы. – Будешь грядки пропалывать.

– Я согласен! – Сашка неподдельно обрадовался ее доброму жесту.

– То-то же.

Мать сидела на крыльце и смотрела куда-то вдаль. При виде Сашки неодобрительно покачала головой.

В ее взгляде не было ни злости, ни раздражения. Там, скорее, сквозила досада.

– Все в силе, о чем мы говорили вчера?

– Конечно, мам! – покорно ответил Сашка.

Весь оставшийся день он размышлял над предстоящим событием, от которого щемило сердце. На попятную уже не пойдешь, ничего не поделаешь – надо готовиться. Сашка до конца не понимал всех традиций своей семьи и откуда они изначально взялись. Но он знал и чувствовал, что за ними скрывается нечто большее, чем может представить себе он или тем более такой обыватель, как дядя Степа.

Если Сашка обмолвился бы, мужчина все равно бы не поверил, посчитав откровенный рассказ за фантазии парня, переживающего непростой подростковый период. «Все-таки хорошо, что не наделал глупостей», – подумал Сашка.

На удивление, его решимость крепла.

2

Все благовские традиции зародились еще при патриархе Никоне и передавались из поколения в поколение в качестве непреложного знания. Прапрапра… бабка Татьяны, Сашкиной матери, была, как сейчас бы сказали, ведьмой.

Прасковья была красивой девушкой из крестьянской семьи, и ей, как всему этому сословию, приходилось несладко. Несмотря на побои и насилие со стороны дикого помещика Мстислава Лютого, она долгое время оставалась наивной и доброй. Всем улыбалась, всем помогала. «Святая», – говорили про нее другие бабы. А Прасковья себя таковой не считала. В ее сердце зрела злоба, которую она пыталась обуздать светлыми делами.