Михаэлла и Демон чужой мечты

Решительно подошел ко мне и, прежде чем я успела среагировать, стянул платок. Не назад откинул наподобие капюшона, как это я сама делала, а совсем снял.

– Что ты делаешь?! – Я поспешила отвернуться.

Не люблю быть беззащитной. Мне нужна хотя бы небольшая преграда между мной и миром.

Или лучше большая. Из плотной ткани.

Взгляд, которым прошелся по мне Тавиш, скорее почувствовала. Не понравился мне этот взгляд…

– У тебя красивые волосы, – вдруг выдало это творение ведьминого коварства. – Напрасно их прячешь.

Воспользовавшись временем, которое просто нечем было занять, и принесенной Тавишем водой, я их вымыла, а сплести в тугую косу, свернуть и заколоть ее на затылке пока не успела, оставила пряди сохнуть под платком. И вот, дождалась. Просто мороз по коже. Что этому ненормальному в голову взбрело?!

– Я все прячу, если вдруг ты еще не понял, – пробурчала враждебно. – Верни платок!

– Цвет лунного серебра… – пробормотал он и выполнить мое требование даже не помыслил, – кто бы мог подумать?

– Спасибо, что сказал, как это называется, а то я не знала, – еще более враждебно и очень обиженно.

В глазах противно защипало. Я уже давно не плакала, что бы кто ни говорил о моей внешности. Научилась отгораживаться, убедила себя, что мне все равно. Но стоило полунесуществующему человеку… да и человеку ли?.. сказать, что у меня волосы красивые, как все внутренние барьеры просто смело. Захотелось биться в истерике и рыдать в голос. Я из последних сил держалась.

А Тавиш все никак не унимался.

– Думаю, без этих следов у тебя было бы миленькое личико… Жаль. Очень жаль.

Ага. Я тоже так думаю.

Вот зачем он так?!

Хлюп, – очень тихо.

– И знаешь, – тот, кто еще несколько минут назад казался едва ли не единственной опорой во всем мире, решил меня добить, – сейчас мне вдруг захотелось узнать, что скрывается под твоим мешковатым платьем. Чутье мне подсказывает, что это будет лучше, чем я до этого представлял.

Слезы прогнала злость. Такая, которая напрочь сметает все страхи, отзывается крупной дрожью по телу и полупрозрачной алой пеленой перед глазами.

– Представлял?! – свистяще выдохнула, резко повернув к нему лицо. Пусть смотрит! Пусть подавится! Пусть его передергивает всякий раз, когда будет… представлять. – Меня?! Прямо так, со струпьями затянувшихся язв? А посимпатичнее предмета мечтаний что же, не нашлось?

Я не соображала, что говорю. Не думала о возможных последствиях. В тот момент ненавидела весь свет.