Лунная школа

– Выяснилось, что ее мать была из ведьм, – все тем же шепотом продолжали информировать меня девчонки. – И метаморфы в роду были. Лунная магия ей не очень дается, но с ней до сих пор возятся.

– Ну и отлично. Я-то тут при чем?

– Раньше Норт, когда приезжал, вечно с ней возился, а теперь есть ты. – И все трое предостерегающе посмотрели на меня.

Честно скажу, я не слишком прониклась. Ну что она мне сделает? Самое худшее – мы опять подеремся. К тому же я в этом доме явление временное. Хотелось расспросить у девчонок о возможностях выхода из города, раз уж они так легко приняли меня за свою, но что-то останавливало.

– А я тебя нарисовала, – прервала суетливый бег мыслей Арабель. – Два раза.

– Зачем?

Что я там слышала про ее рисунки? Они оживают? Есть причины насторожиться!

– На самом деле три, – исправилась девушка и тряхнула белоснежными волосами. – Бабушка очень хотела, чтобы у нее была внучка от дяди Норта. А мои рисунки, они всегда сбываются! Но опыта было мало, и в первый раз получилась Хельма.

– До сих пор простить не можем! – гневно зашипели сестры.

Но Арабель только отмахнулась от них.

– А потом – ты. В первый раз где-то год назад. Бабушка была очень довольна, эта картина до сих пор висит в ее спальне. Но месяц назад она попросила сделать другой рисунок, как ты перевоплощаешься, – и, глянув на Адарину, о чем-то беседующую с зятем, виновато добавила: – Просто она очень боялась, что у тебя совсем ничего не будет от нас.

В волшебную силу рисунков я не поверила, даже когда увидела свой портрет в комнате Адарины.

Глава 4

На рассвете они все исчезли. Кроме Норстона и Хельмы. И если с последней было все понятно, то осязаемая и ни капли не прозрачная оболочка отца вызывала вопросы.

– Ты тоже не чистокровный метаморф? – а что мне было еще думать?

– Элли успела меня проявить, – вот только в его словах не было ни капли радости.

И понятнее ничего не стало.

– Раз и навсегда?

– Подобное возможно, если проявитель готов отдать почти весь свой дар. Останется самый минимум.

В груди все сжалось от сострадания к маме, и к паре, счастье которой бессовестно разрушили, но одновременно с тем мне стало легче. Насчет дара мама не соврала, и бабушка Клер тут ни при чем.