Преданные богам(и)

Которой так не повезло родиться без звериного облика в мире оборотней и безнаказанно сильных мужчин.

– Он тебя обидел? – кажется, княжич заставлял себя не отрываться от грамот, чтобы не вызвериться ненароком.

Он чересчур трепетно относился к каждому в его своре. Хотя Ганьке нравилось думать, что к ней особливо трепетно.

– Близка врагу граница, да перейти боится, – отшутилась она, уже не чеша репу, как младший княжич Чернобурский ухитряется вызнать первым обо всем, что происходит в городе.

Потянулась, касаясь руками пола, и распрямила ноги, вставая на мостик.

Перекинула ноги над собой, сгибаясь, снова потянулась… так, за пару мостиков пересекла палаты. У княжича, видать, отлегло от сердца, ибо взгляд перестал метать громы и молнии. Он знал, коли было что серьезное, она бы непременно поделилась. Он ей доверял, даже не сажая при этом на поводок.

Ганька раздулась от гордости за оказанное доверие, аки первостатейная жабалачка. И, принявшись жонглировать парой стащенных с княжеского письменного стола безделушек, украдкой покосилась на княжича.

Он был молод, всего на пяток лет ее постарше, и являл собой истинно породистого чернобурого лиса. Поджарый, черноволосый с серо-голубым подпалом. С высокими скулами, раскосыми желтыми глазами с приподнятыми к вискам уголками и вертикальным зрачком. Чуть вздернутым носом и узким подбородком.

У него не росла борода, и болезненная бледность кожи была особо заметна. Облик портили тени под глазами и синие лунки ногтей, при виде которых у Ганьки каждый раз сжималось сердце.

Но даже при всем при этом он был не по-божески красив.

Тем страннее, что во снах ей еженощно являлся кто-то другой.

– Оклемался? – Цикута, наконец, отложил грамоты и встал из-за стола.

Меховой соболий кафтан, изукрашенный золотым наузным шитьем, потянулся за ним по ковру хвостом. Ганька, как завороженная, проследила за ним и кивнула, цепляя привычную мальчишечью маску. Думать о себе в мужском лице при этом было не обязательно, но так было проще следить за речью и жестами.

Обмануть всех вокруг нелегко. Но не тяжелее, чем самого себя. А Ганька был очень хорошим лжецом. И лучше всех он врал самому себе.

– Тогда у меня к тебе просьба.

Ганька вытянулся по струнке, ради своего княжича готовый на что угодно.

– На перекройной неделе к нам прибудет Га?рмала Гуара?. Ты наймешься к нему прислужником.

Прозвучало это вот ни капельки не просьбой!

Запал Ганьки сдулся, аки бычий пузырь, который пнули особо ретиво.