Преданные богам(и)

На той едва различимо было накарябано «Холмогоры».

Ежели с холмами все очевидно, то горы в названии его озадачили. Хотя, быть может, в отсутствие гари и ясную погоду над лесом заметны пики Огнедышащих гор, что в двухстах верстах к востоку отсюда?

Оставив кобылу, приблизился к ошметкам осла. Точнее мула, судя по крупному скелету. Тот обледенел и оттого, по счастью, не смердел. Пожар должен был распугать диких животных, но на кусках мяса отпечатались следы медвежьих укусов. Укусов, а не кормежки. Словно мула задрали не от голода, а для развлечения.

Налетевший ветер взметнул пепел, заскрипел елями и донес тихий плач. Одолен запахнул плотнее кожух, осенил мула треуглуном и отправился по дороге в пролесок. Отыскал хоженую тропинку, протоптанный снег которой скрипел под валенками, и добрался до капища.

Закат, пробившийся сквозь пелену гари, рассыпал солнечных зайчиков, весело скачущих по залежам рубинов, которыми казался окровавленный снег. Посреди раскуроченного капища сидела старуха и, подвывая, баюкала на коленях морду бурого медведя.

Одолен замер, готовый волшбой превратить снег вокруг нее в лед.

– Пшел вон, рогатый! – сиплым сорванным голосом рявкнула старуха.

Одолен злобно прищурился. «Рогатыми» волхвов Луноликой богини обзывали из-за отличительного треуглуна на лице, а точнее из-за месяца на лбу. Очень редко обзывали. Очень немногие.

– Что за напасть у вас, хозяйка? – неласково, но пока еще мирно полюбопытствовал он.

– Сучья мать тебе хозяйка! Я сказала пшел вон, рогатый! – окончательно вызверилась та, вскакивая на ноги. И кинулась было на Одолена, но рухнула обратно под хруст ломающихся в лодыжках костей. Лед крепко сковал ее ступни.

– Муж твой рогатый, – огрызнулся Одолен. – Что стряслось, спрашиваю?

– А я почем знаю?! – не прекращала лаяться старуха, поскуливая от боли. – Спроси своих, отчего ваша живая вода наших берсерков одичавшими посредь бела дня сделала?!

Одолен похолодел.

– Не бреши, старая, – протянул Одолен, за угрозой пытаясь спрятать страх. – От живой воды не дичают!

– Ты это моему сыну скажи! – передразнила та и сплюнула. – Потравить нас решили, окаянные?

Выплеснув злобу, она потеряла к волхву интерес, выпустила медвежий облик, оставшись лишь наполовину человеком, и освободилась ото льда.