Сколько стоит корона

– Проводи, – сказал Дойл и, вопреки этому, первым пошёл к красной камере. Она пока была пуста. По знаку Дойла, её отперли, внутрь занесли массивный деревянный стол, бочку воды и жаровню. В ней раскаляли клещи и прочие инструменты для того, что отец Рикон деликатно называл «поиском истины», но Дойл сразу же велел поставить её поближе к столу и сел так, чтобы почти прикоснуться к её горячему боку больной ногой.

Райта приволокли – его ещё не допрашивали, но уже как следует избили. У него заплыл глаз, на щеках воспалялись кровавые следы ударов чем-то тяжёлым – наверное, железной перчаткой.

– Оставьте, – велел Дойл, когда Райта начали приковывать к стене.

Он часто так делал – оставлял подозреваемому видимость свободы, хотя бы такую жалкую, как отсутствие кандалов. Это мешало особо упрямым идти на принцип и сопротивляться до последнего – хотя бы потому что они в глубине души понимали: каким бы страшным ни был допрос, всё может стать ещё хуже.

Райт поднял голову и посмотрел, но без того вызова во взгляде, который так разозлил Дойла.

– Итак, – произнёс Дойл, разглядывая Райта, который пытался встать на трясущихся ногах, – Тони Райт, замковая стража. Успешно показал себя в последней военной кампании, после этого два года служил королю Эйриху в Шеане. А вчера совершенно нелепым способом попытался застрелить меня из арбалета. Зачем, Райт?

Райт выдохнул и проговорил как по-заученному:

– Вам всё равно не понять.

Дойл облизнул губы и рассмеялся:

– Прости, Райт, – сказал Дойл, напрягаясь и вставая с места, – но это звучит совсем неубедительно. Ну же, ты устал, тебе больно. Достоверности ни на грош. Зачем ты в меня стрелял?

Несколько мгновений Райт стоял, выпрямившись и почти на голову возвышаясь над Дойлом, а потом повалился на колени и закрыл лицо руками. Его плечи затряслись, и он сумел выдавить:

– Милорд, они заставили меня.

Дойл прислонился к столу, сложил руки на груди и принялся ждать. Лжёт он или говорит правду – будет видно. Но это звучало интересно и, пожалуй, опасно. Не было ничего хуже покушений, за которыми стояли какие-нибудь «они».

Райту понадобилась минута, чтобы отнять от лица руки и заговорить – быстро, срывающимся голосом:

– Они угрожали мне, угрожали моей жене. Я хотел… помешать, но они не оставили мне выбора.