Сколько стоит корона

В комнате было тепло, даже душновато, поэтому он без колебаний начал развязывать шнуровку дублета, который был настолько стар, что растянулся по кривой фигуре хозяина и сидел как перчатка на руке.

Он остался в штанах и рубахе, когда в комнату вошла, затворив за собой дверь, рыжеволосая девица. Дойл окинул её внимательным взглядом и скрипнул зубами: жалкая пародия, едва ли подходящая для замены. Впрочем, он тут же одёрнул себя и напомнил, что пришёл не искать замену, в которой не было никакой нужды, а освободиться от душащего и мешающего спать желания, смешанного с раздражением.

Она широко призывно улыбнулась, демонстрируя полный набор здоровых белых зубов, и вдруг побледнела: Дойл пошевелился, и его горб стал заметен.

– Ваше Высочество, – пробормотала она невнятно.

– Милорд Дойл, – поправил он. – Этого более чем достаточно. Особенно для постели.

Отработанным движением она потянула за ленту на корсаже, и лиф платья сполз вниз, сбившись некрасивым комом на талии и обнажив полные груди с большими грубыми сосками, даже отдалённо не похожими на те, которые ему снились.

Почти безразлично Дойл стянул с себя рубаху, бросил на девицу короткий взгляд и невольно почувствовал, что её отвращение возбуждает. Так было не всегда. Раньше – он хорошо помнил – всё желание пропадало начисто, едва он улавливал этот оттенок омерзения в женских глазах.

– Поверь, – сказал он спокойно, – моё уродство никак не влияет на то, что у меня в штанах.

Девица разделась окончательно, а Дойл понял, что так и не спросил её имени – но, в конечном счетё, оно его совершенно не интересовало.

Она была скучна, скучнее Святейшей книги. Но она была живой, двигалась, пахла женщиной, её водянисто-голубые глаза – такие же скучные, как она сама, – на какой-то миг подёрнулись плёнкой и увлажнились и даже стали напоминать другие – зелёные и как будто светящиеся изнутри.

Одевался Дойл в одиночестве: девица получила лишнюю монету за труды и была выставлена за дверь. Кажется, он подзабыл, почему прекратил посещать заведения, подобные дому мадам Зи: потому что его начало тошнить от продажных девиц и баб.

Пожалуй, только однажды он встречал женщину, которая воистину продавала наслаждение – брала дорого, но отдавала больше.