Старый дом

Густые шелковистые волосы мягкими шоколадными волнами падали на ее хрупкие плечи. Лацкан жакета украшала серебряная булавка с желтым камнем грушевидной формы, благородно сверкающим в свете больничных люминесцентных ламп. Это была Берта. Роберта Маккиш.

Доктор Кронбик вышел из реанимации, снимая на ходу хирургические перчатки. Новоиспеченная вдова сидела в коридоре на дерматиновой кушетке и смотрела перед собой остановившемся взглядом.

– Госпожа Маккиш, я – доктор Кронбик, – сказал он, присев рядом. – Могу задать вам пару вопросом касательно болезни вашего мужа?

Роберта скользнула по нему равнодушным взглядом и снисходительно бросила:

– Спрашивайте.

– У вашего мужа была последняя стадия рака, вы знали об этом?

– Догадывалась, – чуть помедлив, произнесла вдова.

– Кто был его лечащим врачом?

– Он ни у кого не наблюдался.

– Почему?

Берта взмахнула ресницами и отвернулась.

– Потому, что его лечила прабабка, – сказала она едва слышно.

– Какая бабка?

– Его прабабка, Агриппина Маккиш.

– Послушайте, Роберта. Если вы не хотите говорить – не надо. Я просто пытаюсь понять истинный мотив отказа вашего мужа от квалифицированной медицинской помощи, и без вашего участия мне не разобраться. Вам и самой станет легче, уж поверьте.

– Мне не станет легче, – неожиданно огрызнулась вдова. – Я не любила его и мне все равно жив он или умер. Да и в чем я могу вам помочь?! Альберт сам отказался от госпитализации, это его право и осознанный выбор.

Она полезла в сумочку, достала кружевной платочек, прижала его к щеке и, жалобно всхлипнув, проговорила:

– Но вы, наверное, в чем-то правы: я на грани нервного срыва, а у меня маленький сын…

– И сколько ему лет?

– Восемь.

– Ведьмин дом! – воскликнул Гордон. – Так вот почему мне знакома ваша фамилия.

Брови вдовы изумленно поползли вверх, на щеках выступил легкий румянец.

– Боже, какой я идиот! Простите великодушно, – стушевался он, но было поздно.

– И вы туда же? – язвительно усмехнулась Роберта. – Общаетесь с любителями желтой прессы или сами почитываете на досуге?

– Нет. Я не читаю подобной прессы, но земля, как известно, слухами полнится.

– А есть что-нибудь свеженькое? Меня так и распирает узнать, чью кровь я пью на завтрак: козлиную или приваживаю несчастных сироток?

– Я принимаю ваш сарказм, мадам, и требую пощады, – сказал Гордон, вложив в улыбку все свое обаяние.